Мне совсем не жаль конфет, честно говорю.
Просто скажи слово — и мы забудем обо всём.
Нина Петровна поднялась с места.
Её лицо побледнело. — Выйди, — прошептала она. — Сейчас же.
Покинь мой дом. — Мам… — Я сказала — выйди! — её голос сорвался в крик, настолько неожиданный, что Иван вздрогнул. — Не хочу тебя видеть!
Ты обвиняешь родную мать, копаешься в её душе!
Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь?
Как будто я преступница! — Я не… — Молчи!
Сейчас ты для меня никто!
Пока не извиняешься на коленях — не звони, не приезжай!
Она открыла дверь и встала у лестницы, показывая рукой.
Иван медленно надел куртку.
В горле у него застрял комок.
Он хотел обнять мать, но она отстранилась, словно избегая его, как прокажённого.
Дверь со стуком захлопнулась.
Иван остался на площадке, слушая, как внутри квартиры защёлкнул замок.
Затем последовал ещё один щелчок.
Мать закрылась на все задвижки.
Дома Тамара встретила его взглядом и сразу поняла. — Плохо? — Хуже и быть не может.
Выгнала.
Сказала, чтобы не звонил. — Может, правда, стоит забыть?
Да ну её, эти конфеты. — Не могу, — Иван опустился на диван и спрятал лицо в ладонях. — Не могу, понимаешь?
Потому что она лжёт.
Я вижу, что она лжёт.
И она знает, что я это вижу.
И вот эта ложь теперь висит между нами, и мы оба делаем вид, что её нет.
Как жить дальше?
Прошла неделя.
Иван не звонил — из гордости.
Мать не звонила — из обиды.
Оля спрашивала, почему бабушка не приходит.
Тамара пыталась сгладить конфликт, но напряжение лишь росло с каждым днём.
Восьмого января, когда Иван вёз Олю на занятия музыкой, он неожиданно свернул в сторону материнского дома.
Просто так, на автомате.
Или не совсем на автомате?
Он остановился у подъезда.
И тут увидел мать.
Она выходила из магазина через дорогу, неся две тяжёлые сумки.
Иван хотел помочь, выйти к ней, но вдруг заметил нечто странное.
Мать остановилась у урны.
Огляделась по сторонам.
И быстро, почти украдкой, достала из кармана что-то маленькое и блестящее.
Фантик.
Она аккуратно, словно с нежностью, разгладила его и положила обратно в карман пальто.
Затем достала ещё один.
И ещё.
Иван смотрел, не веря своим глазам.
Мать стояла посреди улицы и собирала фантики от конфет.
Золотистые, красные, синие.
Она складывала их в карман, как будто это были сокровища.
Что-то защемило в груди.
Это не было воровством.
Это было нечто иное.
Что-то странное, пугающее и одновременно до слёз жалкое.
Он не стал подходить.
Завёл машину и уехал.
Всю дорогу молчал, а Оля рассказывала о школе, и он кивал, не слыша ни слова.
Вечером, уложив дочь спать, Иван позвонил тёте Оксане.
Разговор прошёл быстро. — Тётя Оксана, скажите честно.
Вы точно положили конфеты в ту коробку?
Пожилая женщина вздохнула. — Иван, милый… Я положила.
Килограмм бельгийского шоколада, в красивой упаковке.
Твоя мама обещала передать.
А что произошло? — Коробка пришла пустая.
