Когда Алексей проснулся и вышел на кухню, Тамара уже занималась приготовлением кофе.
Она выглядела уставшей, с тёмными кругами под глазами, но сохраняла спокойствие. — Ладно, — произнесла она, не оборачиваясь. — Разберись, какие документы нужны.
Но запомни, Алексей: я не подписывалась на роль няни.
Ты будешь помогать.
Со всеми вытекающими.
Алексей выдохнул, словно освободился от тяжёлого груза.
Он подошёл, обнял её сзади, прижался носом к её голове. — Спасибо, — прошептал он. — Я знал, что ты поймёшь. — Да брось, — без злобы пробормотала Тамара. — Уже достал со своим героизмом.
Кофе хочешь?
Ирина вошла в их квартиру спустя месяц.
Хрупкая, словно берёзка, с огромным рюкзаком, который казался больше самой девочки.
Она стояла в прихожей, опустив голову, не решаясь пошевелиться.
Тамара смотрела на неё и ощущала странное сочетание жалости и скрытого раздражения.
Ну вот, началось.
Привет, новая жизнь. — Заходи, чего застыла? — сказала Тамара, стараясь удержать ровный тон. — Разувайся.
Тапочки там, розовые.
Вчера купила.
Ирина молча сняла обувь и аккуратно поставила её в ряд.
В отличие от Дмитрия, который раскидывал ботинки по всему коридору, эта девочка вела себя так, будто боялась занять лишний сантиметр.
Первые недели прошли в необычном напряжении.
Ирина словно растворялась.
Она часами сидела в комнате, отведённой ей (бывшая детская Дмитрия), рисовала или просто смотрела в окно.
Не бегала, не шумела, не просила включить мультики.
Тамару это настораживало.
Дмитрий в её возрасте был настоящим ураганом.
Он визжал, требовал внимания, ломал игрушки.
А эта — словно мышка.
Сидит и молчит. «Лучше бы хоть кричала», — думала Тамара, проходя мимо закрытой двери. — «Так хотя бы было понятно, что она живая».
Алексей прикладывал усилия.
Он приходил с работы пораньше, играл с Ириной, читал ей книги.
Но Тамара видела: девочка всё равно смотрит испуганными глазами.
Ребёнок с травмой.
Мать умерла, отец умер.
Теперь чужие тётя и дядя.
Тамара готовила.
Снова эти кастрюли и сковородки.
Семейный бюджет едва держался — пришлось потратить кучу денег на одежду для Ирины, обустройство её комнаты, врачей.
О путешествиях стоило забыть.
Однажды вечером Тамара сварила макароны с сыром.
По привычке.
Просто потому, что не хотелось изобретать что-то новое.
Она поставила тарелку перед Ириной. — Ешь.
Девочка взяла вилку, попробовала.
И вдруг её глаза расширились.
Она начала есть быстро, жадно, словно не получала еды неделю. — Вкусно? — спросила Тамара, наблюдая за ней. — Очень, — тихо ответила Ирина. — Папа так не умел.
У него всегда всё слипалось.
Внутри Тамары что-то дрогнуло.
Словно в душе больно укололо.
Она вспомнила Виктора — всегда растрёпанного, пытавшегося быть идеальным отцом. — Ещё хочешь? — спросила она мягче. — Можно? — Нужно.
Хоть немного бы поправилась, а то смотреть страшно — кожа да кости.
Ирина едва заметно улыбнулась.
Это была её первая улыбка за всё время.
Лёд таял медленно.
Тамара не спешила.
Она не пыталась заменить мать, не навязывалась объятиями.
