Вернулась домой в девять вечера, измотанная и голодная.
Её единственным желанием была тишина и сон.
Она открыла дверь «Одессы».
Застыла на пороге.
За столом сидели Галина Ивановна, Василий Михайлович, Елена с Ваней.
Перед ними стояли тарелки с едой — курица, которую Тамара приготовила утром для себя и Игоря.
Салат.
Картошка.
Игорь расположился во главе стола и молча ел.
Никто не поднял головы.
Никто не поздоровался.
Тамара медленно сняла куртку.
Повесила её на вешалку.
Перешла на кухню.
Остановилась в дверном проёме, наблюдая за происходящим. — Ах, Тамара пришла, — мельком заметила Галина Ивановна, глядя на невестку. — Мы тут немного перекусили.
Ты не возражаешь?
Тамара молчала.
Её взгляд скользил по опустевшим кастрюлям, по людям, которые жевали, по мужу, избегавшему её взгляда. — Тамара, хлеб закончился, — Василий Михайлович оторвался от тарелки. — Сходи в магазин, купи.
Голос был спокойным.
Обычным.
Как распоряжение слуге.
В душе Тамары что-то щёлкнуло.
Громко.
Ясно.
Она смотрела на свёкра.
На его самодовольное лицо.
На руку, тянущуюся к последнему кусочку курицы.
На Галину Ивановну, жующую салат.
На Елену, вытирающую рот салфеткой.
На Игоря, уткнувшегося в тарелку.
Месяцы унижений.
Приготовление еды для незваных гостей.
Присмотр за чужим ребёнком.
Уборка чужой «Одессы».
Сорванные сроки.
Бессонные ночи.
Потерянные заказы.
И вот это.
Приказ сходить за хлебом.
В доме, где она живёт.
После того, как съели её еду.
Без спроса. — Я не нанималась ни няней, ни поваром, ни уборщицей, — тихо, но чётко произнесла Тамара. — Хлеб кончился — и моё терпение тоже.
За столом воцарилась тишина.
Все подняли головы. — Что? — с недоумением посмотрела на невестку Галина Ивановна. — Я сказала: хватит.
Больше я этого не вынесу. — Тамара, что ты себе позволяешь? — свекровь отложила вилку. — Позволяю?
Я? — Тамара приблизилась к столу. — А вы что себе позволяете?
Приходить без предупреждения?
Есть мою еду?
Забирать остатки?
Заставлять меня убирать вашу «Одессу»? — Мы же семья! — возмутилась Галина Ивановна. — Как ты смеешь так разговаривать со старшими! — Семья? — с усмешкой ответила Тамара. — Семья использует меня как бесплатную прислугу?
Семья оставляет мне чужого ребёнка каждый день?
Семья врывается в дом и ест мою еду без разрешения? — Ты неблагодарная! — вскочила Галина Ивановна. — Мы приняли тебя как родную! — Родную?
Или как бесплатную рабочую силу? — Тамара, успокойся, — наконец вмешался Игорь.
Тамара повернулась к мужу. — Заткнись.
Лучше молчи.
Ты ни разу не встал на мою сторону.
Ни разу меня не защитил.
Просто сидел и смотрел, как твоя семья меня эксплуатирует. — Я просил тебя потерпеть… — Потерпеть? — подняла голос Тамара. — Я терплю уже три месяца!
Три месяца готовлю, убираю, нянчусь!
Я потеряла половину клиентов!
Я не сплю ночами!
А ты просишь меня терпеть? — Ты преувеличиваешь… — Преувеличиваю?
Правда?
Когда в последний раз ты мыл посуду?
Готовил ужин?
Убирал «Одессу»?
Когда?
Игорь молчал. — Вот именно.
Ты приходишь вечером, ешь и уходишь.
Как гость.
А я работаю, готовлю, убираю, нянчусь с Ваней, мою окна у твоей матери.
Я что, похожа на прислугу? — Тамара, хватит устраивать истерику, — вмешалась Елена. — Ты действительно преувеличиваешь.
Я всего лишь прошу посидеть с ребёнком… — Всего лишь? — резко ответила Тамара, повернувшись к золовке. — Ты привозишь его каждый день!
Каждый чёртов день!
Не спрашивая!
Не предупреждая!
Бросаешь и уезжаешь!
А я должна работать и одновременно следить, чтобы твой сын не разрушил «Одессу»! — Ты сидишь дома… — Я работаю удалённо!
Это не значит, что я бездельничаю!
Я зарабатываю деньги!
Вернее, зарабатывала.
Пока ты не стала подкидывать мне своего ребёнка! — Ваня же твой племянник! — Племянник — не повод для бесплатной няни! Елена вскочила, схватив сына за руку. — Пошли, Ваня.
Здесь неадекваты. — Да, уходите, — спокойно сказала Тамара. — И больше не возвращайтесь.
