Медики, склонившись над его избитым телом, лежавшим в грязи пустыря, спешно предпринимали необходимые действия.
Шептались между собой: «Успели… кажется, успели…».
В этой первой и самой важной схватке — за жизнь — Игорь одержал победу.
Однако цена оказалась высокой.
Полученные травмы были серьезными, и теперь он, одержавший эту битву, был вынужден провести долгие недели, а возможно, и месяцы, прикованный к больничной кровати.
Спустя несколько дней, когда Игорь начал постепенно возвращаться к жизни, в его палату вошла она.
Та самая незнакомка, ради спасения которой он подвергся ударам.
Её звали Оля.
Она устроилась на стуле у его кровати, наполняя холодную больничную атмосферу лёгким ароматом духов.
Она была очаровательна, но между ними словно преграждала невидимая стена — он узнавал её черты, однако не чувствовал душевной близости.
Ну спас и спас… зачем она приходит?
Это было непонятно!
Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она рассматривала холодные звёзды на ночном небе.
Оля просто сидела, как будто испытывая обязанность быть здесь.
Однажды вместе с Олей пришла её мать — женщина с лицом, покрытым морщинами, и глазами, полными усталости.
Она принесла большой, но безвкусный букет гладиолусов.
Эти гладиолусы заменили увядшие в вазе хризантемы.
Игорь с тихим недоумением смотрел на раскидистые цветы.
Они напоминали ему траурные венки — такие же яркие, но лишённые души.
Зачем они их сюда тащат?
Он не собирался умирать!
Тем не менее, он молча кивал, по привычке мял край одеяла и тихо благодарил за проявленную заботу.
В один из таких визитов, когда Оля, как обычно, молча смотрела в окно на улицу, он не выдержал. — Зачем ты продолжаешь сюда приходить? — его голос звучал приглушённо, но уверенно. — Я вижу, что эти встречи тебе тяжело даются. — Как ты можешь так думать! — встревожилась она, быстро развязывая пакет — Я принесла тебе виноград… и новую книгу, её все хвалят.
Проходили недели.
С каждым днём Игорь отвоёвывал у болезни всё большую долю здоровья, и вместе с возвращением сил к нему возвращалась ясность мысли.
Когда он впервые смог самостоятельно подняться в кровати, попросил её прекратить посещения. — Обещай мне только одно, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Береги себя.
Не ходи одна по тёмным переулкам.
Ты слишком яркая.
Сохрани себя для того, ради кого захочешь свернуть горы и родить десяток детей.
Глаза Оли наполнились слезами, она беззвучно кивнула, не в силах произнести ни слова. — Ладно, хватит, не плачь, — устало отвёл взгляд он к стене. — Без слёз всё кажется пустым.
Он заставил себя пообещать, что обязательно встанет на ноги, хотя эта перспектива ещё казалась далёкой мечтой.
И они расстались.
Навсегда.
Ему была неприятна жалость.
Её слёзы стали для него непосильной ношей — материнских стенаний у его постели он перенёс достаточно.
Оля больше не приходила.
И это было единственно правильным решением.
Теперь ничто не отвлекало от изнуряющей борьбы — ни пронизывающая боль, ни непреклонное желание доказать ошибочность всех врачебных диагнозов и мрачных прогнозов.
С того дня в Игоре пробудилась железная воля.
Он приступил к ежедневной, тяжёлой схватке со своим телом.
Боль стала его постоянным спутником, она проникала в каждый мускул и нерв, сопровождая даже самую скромную попытку вернуть контроль.
Лежать без сил, смирившись с ролью инвалида-колясочника — это был самый лёгкий путь.
