Ты нужна именно мне.
Говорю серьезно.
У тебя хватка настоящая, словно у бульдога.
Ты бы быстро привела моих ребят в порядок.
А твоя невестка…
Пусть лучше пойдет в другое место.
В салон красоты или в магазин.
А страховка — это жестокая сторона капитализма, как говорил классик.
Здесь не место для сентиментов.
Тамара Сергеевна молчала, пытаясь осмыслить сказанное.
Гордость женщины была глубоко задетой.
Ее, признанную в отрасли, только что оскорбили за то, что она пыталась помочь близкому человеку, и при этом повторили предложение, от которого когда-то она мысленно отказалась, а теперь оно прозвучало как подачка. — Спасибо за честность, Иван Петрович, — наконец произнесла женщина, стараясь сохранить ровный голос. — Я все поняла.
Извините, что отвлекла. — Да брось, Валя, не обижайся! — снова заговорил он. — Заходи как-нибудь, посидим, поговорим о жизни.
А если решишь что-то для себя, звони сразу, без всяких протекций.
Договорились? — До свидания, Иван Петрович.
Она положила трубку и опустила телефон экраном вниз на стол.
В кабинете воцарилась тишина, лишь кулер в углу тихо работал.
Тамара Сергеевна сидела неподвижно, уставившись в монитор, где застыл поток цифр.
Она не видела их, а только слышала короткий, резкий, разрушающий смех.
Обида была не за себя.
За себя ей было просто стыдно.
Стыдно, что она, разумная и опытная женщина, так нелепо поддалась.
Но главное — было больно за саму ситуацию и за то, что теперь придется прийти к Алексею и Ольге и признаться: «Ничего не получилось.
Над нами посмеялись».
Она представила взгляд Ольги — настороженный, ожидающий, и Алексея — с его постоянным напряжением.
Как же она скажет им правду?
Что директор страховой компании смеялся как конь над ее просьбой?
Что ее рекомендация не имела никакой ценности?
Резко поднявшись, она подошла к окну.
Снаружи моросил мелкий, неприятный дождь.
Люди спешили по тротуару, укрываясь под зонтами. «Звериный оскал капитализма», — вновь подумала она.
Подлец.
Но ведь он был прав.
Какую, в действительности, ценность для него представляет твоя невестка?
Никакой.
А она сама?
Тоже не имеет значения, иначе он бы не осмелился так разговаривать.
Или осмелился?
Внезапно она осознала, что за годы работы в «Гарант-Айс» тоже превратилась в винтик.
А Куликов — это мотор.
И мотору плевать на чувства винтиков.
Вечером она пришла к ним.
Алексей открыл дверь сразу, словно ждал у порога. — Ну что, мам? — спросил он тихо, заглядывая ей в глаза.
Ольга сидела на кухне, в той же позе, что и в воскресенье, только теперь в джинсах и свитере.
Она не обернулась на звук шагов, лишь напрягла спину.
Тамара Сергеевна вошла на кухню, села на табурет и положила сумку на колени.
Пальто снимать не стала. — Я звонила, — начала она сухо. — Куликову, директору «Полис-Эксперта».
Там есть вакансия.
Ольга медленно повернулась.
