Но тебе-то там понравится, ты же увидишь… После нескольких дней настойчивых уговоров Анастасии наконец удалось вывести мать на откровенный разговор. — Скажи мне честно, мама.
Что произошло?
Я чувствую, что ты что-то скрываешь. — Нет, доченька, все как обычно. — Мама!
Если ты сейчас не скажешь, я больше не хочу слышать ни слова о переезде.
Валентина Михайловна опустила взгляд, и голос её стал едва слышным: — Он в плену… Твой Валька… Его взяли в плен… — Что? — у девушки подкосились ноги, но, ухватившись за спинку стула, она удержалась. — Его друг Владимир вернулся.
Его комиссовали.
Он видел, как под Рыбаковкой немцы гнали их целую колонну.
Он сам это видел, но ничем помочь не мог. — Почему я ничего не знала? — Как тебе это сказать?
Как подобрать слова? — Тогда зачем же уезжать?
Его же освободят!
Он вернётся! — Моя глупая… С сына Марьи Ивановны, Володя, который работал на моей прежней работе, тоже была такая же история.
Он сумел сбежать, вернулся к своим, а его — под трибунал.
Думаешь, твоего пожалеют? — Мама, это неправда!
Нельзя же так просто страдать без причины!
Он ни в чем не виноват!
Слышишь?
Он не виноват! — выкрикнула Анастасия и расплакалась. — Теперь я уж точно никуда не поеду!
Я буду ждать его здесь! — А если его уже нет в живых? — тихо спросила мать. — Подумай сама, мало кто возвращается из плена.
Поедем, сменим обстановку, боль станет чуть легче… — Я буду верить, что он жив.
И буду ждать.
Валентина Михайловна опасалась, что и сама Анастасия, как невеста бывшего военнопленного, может оказаться под подозрением, но знакомые успокоили её: дочь не была официальной женой, значит, формально это её не касалось.
Слёзы Анастасии стали постоянными спутниками, но в глубине души она хранила непоколебимую уверенность: он вернётся.
Он дал слово.
Игорь действительно попал в плен после того, как их часть оказалась в жестоком окружении.
Его вместе с другими уцелевшими погрузили в товарные вагоны и отправили в Германию.
Сначала он оказался на химическом заводе, где быстро осознал, что долго не выдержит.
Однако судьба словно сжалилась над ним: один из надзирателей услышал его безупречный немецкий язык.
Молодого, крепкого и образованного мужчину быстро перевели из цехов смерти в качестве работника в богатый особняк под Берлином.
Новый хозяин, господин Кириллов, узнав, что его новый «арбайтер» — преподаватель, назначил его учителем своему капризному и ленивому сыну.
Игорь не жаловался на судьбу — его участь была легче, чем у миллионов других.
Но каждый день, служа тем, кого в глубине души он презирал, он умирал маленькими смертью.
Он мечтал о доме, о родных берёзках за окном, о её улыбке.
Ему было запрещено покидать территорию усадьбы, и он ничего не знал о ходе войны, о том, что происходит на родине.
Он жил в информационной изоляции, в золотой клетке.
Однажды в тихий, ухоженный городок ворвался рев моторов.
По улицам промчалась колонна странных, не немецких машин.
Местные жители от страха спрятались по домам.
Один из джипов резко остановился у виллы Кириллова.
Солдат в незнакомой форме спрыгнул на землю и, увидев Игоря, спросил на ломаном немецком: — Кто ты такой?
Услышав акцент, Игорь указал на нашивку на груди и ответил на чистом английском: — Работник.
Из Советского Союза.
Попал в плен в 1943 году под Рыбаковкой. — Садитесь в машину. — Я не могу.
Меня накажут.
Кто вы вообще? — Мы — союзники.
Меня зовут Алексей.
Ваш плен окончен.
Я доставлю вас к своим, и вы поедете домой.
В душе что-то ёкнуло, и слёзы потекли сами собой.
Он плакал, как ребёнок, не в силах сдержать бурю чувств, когда джип мчался по разбитым дорогам.
На площади, наполненной военными, Алексей повернулся к нему: — Откуда вы так хорошо знаете язык? — Я преподаватель.
