Тамара не могла поверить в то, что происходило на самом деле.
Вся ее сущность сопротивлялась, словно крича, что это всего лишь зловещий сон, жестокий и беспощадный, из которого она вот-вот проснется в своей теплой постели под ритмичный шум дождя за окном.
Но суровая реальность не оставляла выбора: переполненная платформа с чужими, измученными горем лицами, пронзительный свист ветра и он — ее избранник Игорь, стоящий перед ней в поношенной шинели, еще не пропахшей порохом.
Он отправлялся туда, где гремели пушки и проливалась кровь.
Добровольно, без всякого принуждения, отказавшись от брони, которую получил как преподаватель районной школы.
Он учил детей немецкому языку, открывая для них мир Гёте и Шиллера, а в душе звучала музыка французской речи и точность английских выражений, переданных ему бабушкой, женщиной из другого, ушедшего навсегда времени.
Нина Алексеевна, когда-то блиставшая в столичных салонах, вложила в внука не только знания, но и нечто большее — честь, достоинство и ту внутреннюю аристократичность духа, которая не зависит от происхождения.
Благодаря ей, едва достигнув сорока лет, он стал тем, на кого равнялись, кому доверяли, чей авторитет был непоколебим.
Его уважали и ученики, и коллеги, и партийные работники, видя в нем истинного советского человека, олицетворение своей страны, без единого пятна в биографии.
Именно эта страна, Украина, которую он считал своей единственной родиной, позвала его, и он не смог остаться в стороне, когда пришла горестная весть.
Он не мог позволить себе роскошь спокойного счастья, пока его друг, простой и честный парень Владимир, мерз в окопах. — Лидия, дорогая, я не могу, пойми, просто не способен представить, как буду слушать марш Мендельсона, осознавая, что в это время он рискует жизнью.
Это было бы предательством.
Я должен быть там.
А когда мы вернемся с победой, мы устроим такую свадьбу, что хрусталь в сервантах всей нашей учительской зазвенит.
Его невеста, молодая преподавательница математики, только начинавшая свой путь в родной школе, могла лишь кивать, сдерживая горький комок, поднимающийся к горлу.
Слезы беззвучно скатывались по ее щекам, оставляя влажные следы на холодном осеннем воздухе. — Не плачь, пожалуйста.
Я обязательно вернусь.
Обещаю тебе.
Жди меня.
Прощальный, разрывающий душу гудок паровоза навсегда отпечатался в ее памяти.
Прижимая к лицу платок, подаренный им в день помолвки, она шептала одно-единственное заклинание, молитву, которая, как ей казалось, могла защитить его: — Возвращайся, мой любимый, дорогой, единственный.
Возвращайся живым.
Неумолимо шло время, недели сменяли месяцы, а месяцы — длинные, тягучие годы.
Победа, столь желанная, казалась призрачным миражом за горизонтом.
Анастасия писала ему письма — длинные, трепетные, наполненные теплом души и обещаниями светлого будущего.
В ответ он отправлял такие же послания, клянясь в вечной любви, которую, как верил, сильнее свинца и огня, времени и расстояний.
Но однажды наступила пронизывающая, страшная тишина.
Письма перестали приходить.
Отправив три отчаянных послания в бездну неизвестности, она получила ответ.
Конверт был чужим, почерк незнакомым.
Сослуживец Игоря сухо и кратко сообщил, что тот пропал без вести в один из жарких, пыльных дней под Рыбаковкой.
И мир Анастасии рухнул.
Он не просто остановился — он разлетелся на миллионы острых осколков, каждый из которых ранил ее душу.
Она превратилась в тень самой себя, бледную и безжизненную, движущуюся лишь по привычке.
Ее мысли постоянно были там, далеко, в дыму сражений, и матери девушки становилось страшно за ее рассудок.
Она водила дочь к врачам, но те лишь разводили руками, выписывая бесполезные микстуры.
Спасением стала работа.
Она задерживалась после уроков, занималась с отстающими учениками, вкладывая в них всю свою нерастраченную любовь и силы.
Цифры, формулы и теоремы стали для нее убежищем, островком стабильности в бушующем море горя.
Учитель физики, добрый и одинокий мужчина, пытался предложить ей руку и сердце, но она постоянно отстранялась, словно касание раскаленного металла.
Ведь Игорь мог быть жив.
Она не могла и думать о другом рядом, на том месте, что предназначалось только ему.
Однажды мать, Валентина Михайловна, начала с ней сложный разговор. — Поедем в Машевку, дочка.
Будем там жить.
Там есть школа, и моя сестра Елена обосновалась там.
Помнишь, как мы гостили у нее, когда ты была совсем маленькой?
Воздух там такой чистый, речка спокойная, лес рядом… Настоящее благоденствие. — Мама, о чем ты?
— девушка смотрела на мать с недоумением и обидой. — Мы столько сил приложили, чтобы перебраться в город, устроиться на хорошую работу.
И сейчас ты предлагаешь добровольно поменять все это на глухую деревню? — А что?
Ведь и в деревне люди живут, — вздохнула мать. — Если бы твой отец был жив, я бы никуда оттуда не уехала.
А после его смерти каждый уголок напоминал о нем, и сердце не выдерживало.
