Рекламу можно отключить С подпиской Дзен Про, и тогда она исчезнет из статей, видео и новостей. Иван положил передо мной тетрадь в клетку.
Совершенно обычную, школьного образца, в которой аккуратно столбиком были записаны цифры. — Вот, — произнёс он. — Я всё подсчитал.
Тебе на месяц должно хватить.
Я взглянула на итог внизу столбца и подняла глаза на него. — Это на всё? — На всё, что нужно.
Продукты, бытовая химия, аптека, если понадобится.
Остальное — излишки.
Под «излишками» он понимал всё, что выходило за пределы его записей.
Новые колготки — излишки.
Запись к парикмахеру — излишки.
Подарок подруге на день рождения — ещё большие излишки.
Я взяла тетрадь, ещё раз посмотрела и отложила на стол. — Иван, это слишком мало. — Нам нужно экономить, — ответил он и направился на кухню.
Я не стала вступать в спор.
Мы были женаты семь лет, и я уже знала, что спорить бессмысленно — он умел так вести разговор, что в итоге виноватой оказывалась я.
Транжира, не умеет планировать, не думает о будущем.
В его понимании будущее было чем-то важным и далёким, ради которого следует терпеть в настоящем.
Я терпела.
Готовила из самых дешёвых продуктов.
Ходила в одних и тех же сапогах третий год — подошва начала отходить, я подклеила.
Когда у дочери Кати в школе проходил праздник и все сдавали по пятьсот гривен на украшения класса, я собирала эти деньги две недели, откладывая по сто гривен из сдачи с магазина.
При этом по субботам Иван уезжал к матери.
Возвращался поздно, иногда оставался ночевать.
Говорил, что помогает по хозяйству, огород, то да сё.
Я почти никогда не ездила с ним — свекровь меня не жаловала, а я не хотела навязываться.
Всё выяснилось случайно.
Позвонила его двоюродная сестра Людмила, они с Иваном не особенно общались, и, видимо, полагала, что я в курсе. — Ольга, привет.
Слушай, а как у них там с домом? — Какой дом? — спросила я.
Пауза. — Ну, тёти Люды дом.
Иван же строит. — Строит, — ответила я. — Ну да, он уже второй год туда вкладывается.
Говорят, к осени крышу закроют.
Людмила ещё что-то говорила, но я уже плохо слышала.
В ушах стоял какой-то гул.
Я поблагодарила, попрощалась и повесила трубку.
Потом встала, прошла на кухню и поставила чайник.
Смотрела, как вода начинает кипеть.
Второй год.
Пока я подклеивала подошву у сапог и считала сдачу с хлеба, он второй год строил дом своей матери.
Когда он приехал в воскресенье вечером, я ждала его за кухонным столом. — Поел? — спросила я. — Там поел. — Он повесил куртку. — Катя спит? — Спит.
Садись.
Он удивился — я редко так говорила.
Сел. — Людмила звонила, — сказала я.
Он на мгновение замолчал.
Очень коротко — но я заметила. — И что? — Она спрашивала, как идёт строительство.
Иван опёрся локтями на стол, потёр лоб. — Надо было самому рассказать, — произнёс он. — Я собирался. — Два года собирался? — Ольга, ты бы начала скандалить. — А что теперь мне делать, по-твоему?
Он поднял на меня взгляд.
В его глазах не было ни вины, ни оправдания — лишь усталость человека, которого поймали и которому теперь придётся объяснять. — Мать одна, дом старый, там зимой труба лопнула.
Надо было что-то делать, — сказал он. — Надо было.
