Механический щелчок ознаменовал завершение их брака.
В гостиной воцарилась мертвая тишина.
После этого раздался приглушенный стон, звук падения тела на диван, а затем — сдержанные рыдания.
Дмитрий плакал.
Но это были не слезы раскаяния, а проявления бессилия, страха и понимания того, что его хитроумный план рухнул, словно карточный домик, погребая под собой все его тщательно выстроенное.
Тамара прижалась лбом к холодной двери.
По щекам текли тихие, освобождающие слезы.
Она не стала их удерживать.
Они смывали последние остатки любви, жалости и иллюзии о возможности вернуть всё назад.
Она справилась.
Пережила ад, не сгорев.
Сталась кем-то иным — сильнее, холоднее и реалистичнее.
Спустя час она услышала, как он поднялся с дивана, вошел в их спальню и закрыл дверь.
В ту ночь они больше не встретились.
Утро началось с привычных звуков: звон будильника, бегущие шаги Оли в ванную.
Тамара вышла из своей комнаты, сохраняя вид спокойной и слегка уставшей матери.
Она приготовила завтрак и помогла дочери собраться.
Дмитрий появился из спальни, когда Оля уже доедала кашу.
Его лицо выглядело бледным, измученным, с покрасневшими глазами.
Он не встречал взгляд Тамары. — Папа, ты заболел? — с тревогой спросила Оля. — Да, солнышко, — хрипло ответил он. — Голова болит.
Еду он не тронул.
Проводил дочь до двери, автоматически поцеловал ее в щеку.
Когда дверь захлопнулась, в прихожей воцарилась напряженная тишина. — Я подпишу, — тихо, едва слышно произнес он, глядя в пол.
Тамара кивнула. — Я передам документы адвокату сегодня.
Пока мы готовимся, можешь пожить в гостинице или у своей Насти.
Он сглотнул, но молчал.
Через полчаса, собрав вещи в чемодан, он покинул квартиру, не попрощавшись.
Тамара осталась одна.
Она обошла пустое жилище, касаясь стен и предметов.
Этот дом стал свидетелем ее любви, страданий и возрождения.
Теперь он принадлежал только ей.
Ее крепость.
Ее территория.
Осенний парк переливался золотом и багрянцем.
Тамара сидела на скамейке, наблюдая за Олей, которая играла с другими детьми на площадке.
Дочь смеялась, и в ее глазах не было ни тени той тревоги, что терзала Тамару в первые недели после развода.
Развод прошёл быстро и без шума.
Дмитрий не оказал сопротивления.
Он подписал все бумаги, получил свою долю сбережений и исчез.
Сначала он иногда звонил Оле, но разговоры были короткими и неискренними.
Через полгода он устроился на работу в другом городе, и визиты стали редкими.
Тамара не мешала — она поняла, что лучше отсутствие такого отца, чем его фальшивое присутствие.
Она продала квартиру и купила новую, меньшую, но светлую и в хорошем районе.
В ней не осталось ни одного воспоминания о Дмитрии.
Она начала всё заново.
Её дизайн-бизнес, которому прежде уделяла мало внимания, неожиданно пошёл в рост.
Освободившаяся энергия и ясность мысли позволили принять несколько правильных решений.
Сейчас у неё было больше заказов, чем она могла принять.
Однажды, просматривая ленту в соцсетях, она наткнулась на профиль Кати.
Это была та самая «Настя».
Фотографии выглядели иначе — менее беззаботно.
На одной из последних, сделанной в баре, Катя сидела с глазами, покрасневшими от слёз.
Подпись гласила: «Когда веришь в сказку, а получаешь дешевый фарс».
Тамара пролистала дальше.
Она не испытала радости или торжества.
Лишь лёгкую, холодную грусть о той девушке, которая стала разменной монетой в чужой игре.
По слухам, переданным Виктором, Дмитрий не смог устроить личную жизнь с Катей.
Их роман, основанный на тайне и адреналине, не выдержал испытания бытом и последствиями скандала на работе (его всё же уволили, пусть и без официального разбирательства, «по соглашению сторон»).
Он остался один, перебиваясь случайными заработками.
Тамара закрыла телефон и подняла глаза к солнцу.
Осенние лучи грели нежно, но без жара.
Вдруг она поняла, что больше не чувствует ледяной глыбы внутри.
Боль ушла, оставив после себя не пустоту, а спокойную, мудрую усталость и… свободу. — Мама, смотри! — Оля качалась на качелях, закинув голову назад, и её смех звенел в чистом воздухе.
Тамара улыбнулась.
Искренне, от всего сердца.
Впервые за долгое время.
