В дверь вновь позвонили.
Мы оба замерли.
Звонок прозвучал повторно.
И ещё.
Кто-то упорно нажимал на кнопку и не прекращал.
Первым к двери подошёл Алексей.
Я последовала за ним.
Он открыл дверь.
Там стояла свекровь.
Нина Петровна во всей красе.
В том самом пуховике, который она приобрела этой осенью.
В новых сапогах.
С аккуратной укладкой и макияжем.
Пятьдесят три года, здоровье в норме, операция на глазах не помешала ей накраситься. — Сынок! – громко воскликнула она с порога. – Что произошло?
Ты звонил, кричал, я сразу приехала!
Она толкнула Алексея плечом и ворвалась в прихожую.
Увидев меня, замерла. — А, ты здесь, – сказала она так, будто я была надоедливой тварью, вылезшей из-за плинтуса. – Что ты опять натворила?
Я опёрлась на дверной косяк и взглянула на неё. — Здравствуйте, Нина Петровна.
Проходите, пожалуйста.
Раз уж вы приехали, давайте разберёмся.
Она сняла сапоги, даже не спросив, сухой ли пол, и направилась на кухню.
Устроилась за столом, скрестив руки на груди.
Даша заметила: Прямо хозяйка.
Алексей последовал за ней.
Я осталась в дверях. — Ну, рассказывайте, – потребовала свекровь. – Что за шум, а драки нет?
Я молчала.
Глядела на Алексея.
Он нервно переступал с ноги на ногу. — Мам, она карту заблокировала, – наконец выдавил он. — Какую карту? — Мою, – ответила я. – Мою зарплатную карту.
Которую я по своей доброте разрешила ему привязать к своему телефону, чтобы он мог покупать продукты.
Свекровь сжала губы. — И что с того?
Что в этом такого?
Карта же.
Алексей, ты бы хоть по пустякам маму не тревожил. — Мам, она деньги пытается вернуть! – выдал Алексей. – Те переводы, что я тебе делал.
Хочет забрать их обратно.
Лицо Нины Петровны изменилось.
Она повернулась ко мне. — Какие переводы?
Что ты задумала?
Я подошла к столу и села напротив. — Нина Петровна, я полгода не знала, что мой муж переводит вам мои деньги.
Сто пятьдесят тысяч гривен.
Я имею право их вернуть.
Она взмахнула руками. — Ты что, с ума сошла?
Это же не твои деньги!
Это деньги моего сына!
Я покачала головой. — Нет.
Это именно мои деньги.
Я их заработала.
Алексей получает пятьдесят тысяч в месяц.
Я – семьдесят плюс подработки.
Мы платили за коммунальные услуги, покупали продукты, копили на ремонт и на шины.
А он тайно отправлял вам по двадцать – двадцать пять тысяч.
Это моя премия.
Это моя подработка.
Это мои сбережения на чёрный день.
Свекровь покраснела. — Да как ты смеешь!
Я мать!
Я имею право на помощь!
Сын обязан помогать матери! — Должен, – согласилась я. – Но из своих денег.
А он помогал из моих.
Без моего ведома.
Она вскочила. — Ах ты подлая!
Я ради них всё делала!
Растила, кормила, поила!
А ты, городская модница, пришла и хочешь всё забрать?
Я осталась сидеть.
Спокойно смотрела на неё. — Нина Петровна, на какие деньги вы ездили в Каролино-Бугаз?
Она замерла. — Что? — В Инстаграме ваше фото.
Декабрь.
Каролино-Бугаз.
Подпись: «Спасибо дочке за отдых».
Значит я — дочка?
Спасибо мне за отдых, оплаченный моими же деньгами, о котором я не знала?
Она замахала руками. — Следи лучше за моим Инстаграмом!
Совсем обнаглела!
Я отдыхала на свои!
С подругой ездила, копила деньги! — Понятно, – сказала я. – А новые сапоги тоже с подругой покупали?
Тоже копили?
Алексей дернулся. — Людмила, хватит! — А что хватит? – повернулась я к нему. – Я хочу понять.
Я отказываю себе в кофе по утрам.
Я беру подработки по вечерам.
Я коплю на шины для твоей машины, потому что твоя зарплата уходит неизвестно куда.
А оказывается, она уходит твоей матери.
Которая в это время покупает сапоги, ездит на море и ругается на меня в моей же квартире.
Я должна молчать?
Свекровь вскочила, схватилась за сердце. — Ой, плохо!
Давление!
Алексей, вызывай скорую!
Я поднялась. — Нина Петровна, скорая уже стоит на улице через два дома.
Если хотите, я вызову.
Но учтите: давление от правды не повышается.
Это нервы.
А нервы у вас от того, что правда вскрылась.
Она опустила руку.
Села обратно. — Злая ты, – тихо произнесла. – Злая и жадная.
Не пара ты моему сыну.
Я кивнула. — Возможно.
Но это уж не вам решать.
Я вышла из кухни, направилась в спальню, взяла сумку с вещами Алексея, вернулась в прихожую и поставила сумку у двери. — Алексей, вещи здесь.
Когда решишь уйти – они тебя ждут.
Я пошла в ванную и закрыла дверь.
Села на край ванны и уставилась в одну точку.
Из кухни доносились голоса.
Свекровь что-то быстро говорила, Алексей отвечал.
Я не пыталась разобрать слова, да и не хотела.
Достала телефон и посмотрела на экран.
Банк прислал уведомление: «По вашему заявлению начата проверка.
Срок рассмотрения — до 30 дней».
Тридцать дней.
Я выдохнула и закрыла глаза.
В дверь ванной постучали. — Людмила, – тихо произнёс Алексей. – Людмила, открой.
Мы уходим.
Я позвоню.
Я молчала.
Через минуту раздался хлопок входной двери.
Я осталась одна.
Просидела в ванной, наверное, час.
Просто сидела на краю, смотрела на плитку и слушала тишину.
В доме было пусто.
Впервые за три года брака я оказалась в этой квартире одна по-настоящему.
Не когда Алексей вышел в магазин или задержался на работе, а когда он ушёл, забрав с собой мать и вещи.
Телефон завибрировал.
Я взглянула на экран.
Мама. — Люда, как ты? – голос мамы звучал встревоженно. — Нормально, мам.
Они ушли. — Кто? — Алексей и его мать.
Она прилетела, узнав обо всём.
Мама вздохнула в трубку. — Я и думала, что она вмешается.
Держись, дочка.
Если что – мы с папой приедем. — Не надо, мам.
Я сама разберусь.
Мне нужно подумать. — Ты хоть поела?
Я посмотрела на часы.
Был уже четвёртый час дня.
Я не ела с утра, если не считать недопитого кофе. — Сейчас поем, мам.
Не волнуйся. — Как можно не волноваться?
У тебя муж ушёл из дома, свекровь скандалит, деньги непонятно вернут или нет. — Вернут, – сказала я увереннее, чем чувствовала. – Я поступила правильно.
Юристы уверены, что шансы есть. — Какие юристы?
Ты уже обращалась к юристам? — В интернете читала.
В банке сказали, что рассмотрят заявление.
Мама помолчала. — Люда, не делай глупостей.
Если хочешь разводиться – разводись.
Но с умом.
Квартиру они отнять не смогут, это твоё.
А деньги… деньги наживное. — Я знаю, мам.
Мы попрощались.
Я положила телефон на стиральную машину и посмотрела на своё отражение в зеркале.
Лицо бледное, под глазами синяки, волосы растрёпаны.
Красавица.
Я умылась холодной водой, причёсываясь, и пошла на кухню.
Там стояла чашка Алексея с недопитым кофе.
Я взяла её, вылила содержимое в раковину и поставила посуду в посудомойку.
Затем собрала со стола, протёрла поверхность и только после этого достала из холодильника яйца.
Решила сделать яичницу.
Просто чтобы занять руки.
Пока яичница жарилась, я думала о том, что будет дальше.
Алексей вернётся.
Наверное.
Он не привык обходиться без комфорта, без моих борщей и чистых рубашек.
У матери, конечно, рай, но там нет стиральной машины, посудомойки, нормального интернета и большого телевизора.
Он долго не выдержит.
Но дело было не в том, выдержит он или нет.
Дело было во мне.
Хочу ли я, чтобы он вернулся?
Я откусила кусок яичницы и чуть не захлебнулась.
Вопрос повис в воздухе, а ответ на него был слишком страшен, чтобы признаться себе сразу.
Я не знала.
Телефон снова завибрировал.
На этот раз сообщение в WhatsApp.
Посмотрела.
Свекровь. «Людмила, нам нужно поговорить.
Завтра в 11.00 приедем.
Будь дома».
Я усмехнулась.
Даже не поинтересовалась, удобно ли мне.
Даже не позвонила.
Просто поставила перед фактом.
Ну что ж, пусть приезжают.
Я готова.
Я доела яичницу, выпила чай и направилась в спальню.
Сумка Алексея всё ещё стояла в прихожей.
Я зачем-то заглянула внутрь.
Свитера, джинсы, носки.
Всё на месте.
Не взял.
Значит, не собирался уходить всерьёз.
Просто поехал к маме переждать бурю.
Я закрыла сумку и убрала её в шкаф.
Подальше, чтобы не видеть.
Ночью я почти не спала.
Ворочалась, смотрела в потолок, слушала звуки улицы.
Рядом было пусто.
Обычно Алексей храпел, ворочался, пинал меня во сне.
Я часто жаловалась на это.
А теперь лежала и понимала, что тишина хуже храпа.
Под утро я всё-таки заснула.
Разбудил звонок в дверь.
Посмотрела на часы. 10:45.
Они приехали раньше.
Конечно, раньше.
Чтобы застать врасплох, наверное.
Я накинула халат, поправила волосы и пошла открывать.
На пороге стояли Алексей и Нина Петровна.
Сын выглядел измученным.
Глаза красные, щеки небритые, куртка застёгнута криво.
Видно, что ночь прошла не в уюте.
Свекровь же сияла.
Свежая, накрашенная, в новом вязаном платье.
С утра при параде. — Проходите, – спокойно сказала я и отошла в сторону.
Они вошли.
Свекровь сразу направилась на кухню и села за стол.
Алексей постоял в прихожей, снял куртку и последовал за ней.
Я закрыла дверь и пошла ставить чайник.
В конце концов, мы же культурные люди, будем пить чай во время разборок. — Людмила, садись, – приказала свекровь, когда я поставила чашки на стол.
Я села.
Напротив неё.
Алексей уселся сбоку, словно провинившийся школьник. — Ну, давай поговорим, – начала Нина Петровна. – Как взрослые.
Я молчала.
Смотрела на неё. — Ты тут наворотила, понимаешь, карту заблокировала, деньги оспаривать собралась, сына из дома выгнала.
Что это за беспредел?
Я перевела взгляд на Алексея. — Я тебя выгнала?
Он отвернулся. — Ну… не выгнала.
Но сказала уйти. — Я предложила пожить отдельно.
Чтобы обдумать.
Свекровь стукнула по столу. — Думать она собралась!
А о чём тут думать?
Семья рушится, а она думает!
Ты бы лучше думала, как мужа сохранить!
Я повернулась к ней. — Нина Петровна, не вмешивайтесь.
Это наш с Алексеем разговор. — Как же не вмешиваться?
Я мать!
Я должна знать, что здесь происходит!
Я вздохнула и откинулась на спинку стула. — Хорошо.
Давайте поговорим.
Но сразу договоримся: без криков, хватаний за сердце и оскорблений.
Согласны?
Она поджала губы, но кивнула.
Я перевела взгляд на Алексея. — Алексей, зачем ты переводил деньги матери без моего ведома?
Он ерзал на стуле. — Ну… она просила. — Она просила, а ты не мог сказать мне? — Боялся, что ты откажешь.
Я усмехнулась. — Верно боялся.
Я бы отказала.
Не из-за жадности, а потому что у нас есть свои планы.
Шины, ремонт, отпуск.
Мы вместе их планировали.
Свекровь фыркнула. — Их планы!
Шины важнее матери, да?
Я посмотрела на неё. — Нина Петровна, вы знаете, что мы с Алексеем копили на ремонт ванной уже полгода?
У нас трубы старые, могут прорвать в любой момент.
Мы не ездили в отпуск два года, чтобы экономить.
Она махнула рукой. — Молодые, что вы понимаете в экономии?
Я всю жизнь экономила, знаю, как это бывает. — Вот именно, – тихо сказала я. – Вы всю жизнь экономили.
А теперь решили, что можно не экономить, если есть невестка с зарплатой.
Свекровь покраснела. — На что намекаешь? — Я не намекаю.
Говорю прямо.
Полгода вы брали мои деньги.
Сто пятьдесят тысяч.
На сапоги, курорт и неизвестно что ещё.
А мы с Алексеем считали каждую копейку.
Я не покупала новую куртку, хотя старая уже износилась.
Не ходила в кафе с подругами.
Работала вечерами, чтобы отложить на чёрный день.
А вы в это время отдыхали.
Она вскочила. — Как ты смеешь обвинять меня!
Я мать!
Я заслужила! — Сядьте, – сказала я строго. – Сядьте и слушайте.
Она села.
Видимо, мой тон подействовал. — Я подала заявление в банк на оспаривание переводов.
Если банк признает их незаконными, деньги вернутся на мой счёт.
Все сто пятьдесят тысяч.
Алексей побледнел. — Людмила, зачем?
Маме придётся отдавать! — Это её проблемы, – пожала плечами я. – Она потратила чужие деньги.
Пусть возвращает.
Свекровь снова вскочила. — Как ты смеешь!
Это же подарки!
Мой сын дарил!
Это добровольные переводы!
Я открыла телефон и показала переписку с банком. — Вот, смотрите.
В заявлении указала, что не давала согласия на регулярные переводы.
Карта была привязана к телефону мужа для оплаты продуктов и бытовых расходов, а не для перевода денег третьим лицам.
Это нарушение условий использования.
Свекровь выхватила у меня телефон и уставилась в экран. — Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Алексей, что это значит?
Алексей молчал.
Он сидел, опустив голову, теребя край скатерти. — Это значит, Нина Петровна, – сказала я, забирая телефон обратно, – что если банк примет мою сторону, вы должны будете вернуть деньги.
Всё, что получили за полгода.
Она побледнела. — Но я же потратила!
Купила сапоги, куртку, подруге должна была за путёвку… Я развела руками. — Это ваши проблемы.
Она опять схватилась за сердце.
На этот раз, кажется, по-настоящему.
Лицо посерело, дыхание сбилось. — Алексей, – прошептала она, – Алексей, мне плохо.
Алексей вскочил, подбежал к ней. — Мам, мам, что с тобой?
Дыши!
Я встала и пошла за водой.
Налила стакан, поставила перед ней. — Пейте.
Она сделала глоток, потом ещё.
Дыхание выровнялось. — Ты хочешь меня убить, – тихо сказала она. – Змея подколодная.
Я села обратно. — Нина Петровна, я не собираюсь вас убивать.
Я просто хочу справедливости.
Вы брали мои деньги без разрешения.
Я хочу их вернуть.
Это нормально.
Она посмотрела на Алексея. — Сынок, почему молчишь?
Защити мать!
Алексей поднял голову.
Взглянул на меня, затем на мать. — Мам, а правда ты ездила на курорт?
Она замерла. — Что?
На курорт.
В Каролино-Бугаз.
Ты говорила, что копила.
А на самом деле за мои деньги?
Свекровь замахала руками. — Да что ты говоришь?
Какие твои деньги?
Вы семья, у вас всё общее!
Он покачал головой. — Нет, мам.
Не всё.
Я ей врал.
Говорил, что денег нет, а сам переводил тебе.
Она права — это неправильно.
Внутри меня что-то дрогнуло.
Неужели он понял?
Свекровь смотрела на сына с ужасом. — Ты что, перешёл на её сторону?
Против родной матери? — Я не против тебя.
Я просто… запутался.
Он встал и отошёл к окну.
Я смотрела на его спину и думала.
Возможно, ещё не всё потеряно?
Может, удастся поговорить и найти выход?
Но тут свекровь снова взорвалась. — Ах ты неблагодарный!
Я на тебя всю жизнь тратила силы, а теперь ты с этой… этой… Она замолчала в поисках слова. — Договаривай, – спокойно сказала я. – С этой кем? — С этой выскочкой!
Которая пришла на всё готовое и теперь воротит нос!
Я встала. — Нина Петровна, я пришла на «готовое» только в эту квартиру.
Всё остальное мы с Алексеем строили вместе.
И я, к слову, всегда зарабатывала больше него.
Так что если кто и пришёл на готовое – это ваш сын.
Алексей резко повернулся. — Людмила! — А что, Людмила?
Неправда?
