Тамара Ивановна обернулась.
Глаза были красными, но без прежних слёз. — А если у меня не получится? — Тогда будем встречаться на нейтральной территории.
В кафе.
Раз в месяц.
Без вопросов и упрёков.
Просто как взрослый сын и пожилая мать.
Она кивнула — медленно, словно принимая приговор.
Игорь поднялся. — Я поехал.
Если что-то серьёзное — звони.
Но не сегодня.
И не Ольге.
Он уже стоял у двери, когда услышал: — Игорёночек… Он повернулся. — Я действительно хотела как лучше. — Я знаю, — ответил он. — Но лучше — это когда всем хорошо.
А не только тебе.
Он вышел и закрыл дверь.
В автомобиле он долго сидел, не заводя двигатель.
В груди что-то тянуло — не злость и не облегчение, а странная пустота.
Как будто он отрезал часть самого себя.
Когда он вернулся домой, Ольга уже была на ногах.
Она сидела на кухне с ноутбуком, работая.
Увидев его, не задала ни одного вопроса, лишь посмотрела долго и внимательно.
Игорь подошёл, наклонился и поцеловал её в висок. — Поговорил, — тихо произнёс он. — И? — Сказал всё.
Как есть.
Она закрыла ноутбук. — Она поняла? — Не знаю.
Может, поняла.
Может, нет.
Но я поставил точку.
Ольга взяла его за руку. — Спасибо. — Не за что, — он попытался улыбнуться. — Это же моя мама.
Моя ответственность.
Она кивнула. — А теперь моя очередь.
Он удивлённо поднял брови.
Ольга встала, подошла к окну и открыла форточку.
Холодный воздух ворвался в кухню. — Мне тоже нужно кое-что тебе сказать.
Игорь напрягся. — Что?
Она повернулась к нему лицом. — Шесть лет я молчала.
Потому что любила тебя.
Потому что боялась, что если скажу — ты выберешь её.
Но вчера ночью я поняла: если буду молчать дальше — потеряю себя.
А потом потеряю и тебя.
Потому что ты не сможешь уважать женщину, которая позволяет себя унижать.
Она сделала шаг вперёд. — Поэтому теперь правила такие.
Я не буду терпеть ни одного звонка или визита без моего согласия.
Я не стану выслушивать ни одной колкости.
И если ты хоть раз снова начнёшь оправдывать её или скажешь мне «потерпи, она же старая» — я уйду.
Не на день.
Не на неделю.
Навсегда.
Игорь смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. — Ты серьёзно? — Абсолютно.
Он долго молчал.
Потом подошёл и крепко обнял её, от чего она тихо вздохнула. — Я не хочу тебя потерять, — сказал он, прижимаясь к её волосам. — Никогда. — Тогда не заставляй меня уходить.
Они стояли так долго — молча, обнявшись посреди кухни, пока за окном начинался дождь.
Вдруг зазвонил телефон Игоря.
На экране — «Мама».
Он посмотрел на Ольгу.
Она слегка кивнула.
Игорь взял трубку. — Да, мам.
Голос в трубке звучал тихо, почти смиренно. — Игорёночек… Я подумала… Может, я правда слишком… перестаралась.
Я не буду звонить Ольге.
Обещаю.
Только если что-то очень важное — тебе позвоню.
Можно?
Игорь закрыл глаза. — Можно.
Спасибо.
Он положил трубку.
Ольга внимательно смотрела на него. — Что сказала? — Обещала не звонить тебе.
И… вроде бы поняла.
Ольга медленно выдохнула. — Посмотрим.
Она вернулась к ноутбуку и открыла его.
Игорь сел рядом. — А теперь давай выпьем кофе.
Настоящий, обычный кофе.
Без нервов.
Она улыбнулась — впервые за последние сутки искренне. — Давай.
Они пили кофе, наблюдая, как дождь барабанит по стеклу.
И впервые за долгое время в их небольшой кухне воцарилась тишина.
Не пустота.
А именно тишина.
Та, что бывает, когда люди наконец-то услышали друг друга.
Прошло три месяца.
Зима сменилась ранней весной — когда снег ещё лежит грязными лужами во дворах, а на ветках уже набухают почки.
В их квартире появился другой запах: кофе по утрам, свежего белья, иногда — яблочного пирога, который Ольга научилась готовить по-своему, а не по правилам.
Тамара Ивановна звонила Игорю не чаще раза в неделю.
Говорила коротко и по делу.
Иногда интересовалась здоровьем, иногда — нужно ли что-то привезти из магазина.
Ни разу не упомянула Ольгу.
Ни разу не просила передать трубку.
Сначала это молчание казалось Игорю наказанием.
Потом — облегчением.
А потом просто стало привычным фоном жизни.
