Он открыл чат с мамой.
Пальцы слегка дрожали. «Мам, завтра в 11 утра я приеду.
Нам нужно серьёзно поговорить.
Очень серьёзно.
Больше не звони Ольге.
Никогда.
Это не просьба.» Он отправил сообщение.
Только тогда почувствовал, как внутри что-то начало меняться.
Не сильно.
Не легко.
Но — начало.
На следующее утро Игорь проснулся раньше обычного.
За окном ещё темно, лишь уличные фонари слабо пробивались сквозь занавески.
Ольга спала, повернувшись к стене, дыхание ровное, хотя он знал — она почти не сомкнула глаз за ночь.
Он тоже почти не сомкнул глаз.
Он осторожно встал, чтобы не разбудить её, накинул куртку поверх футболки и вышел в подъезд.
В лифте взглянул на своё отражение в зеркале — лицо измождённое, тени под глазами.
Похоже на человека, собирающегося на войну.
Тамара Ивановна жила в старой девятиэтажке на другом конце города.
Подъезд пахнул привычными запахами: кошачьей мочой, вчерашним супом и сыростью.
Игорь поднялся пешком — лифт снова был сломан.
Дверь открылась сразу, будто она стояла за ней и ждала. — Сынок… — голос дрогнул, глаза мгновенно наполнились слезами. — Заходи, я только что чайник поставила.
Он вошёл в прихожую, не разуваясь. — Мам, нам нужно поговорить.
Она замерла с тапочками в руках. — Что случилось?
У Ольги что-то?
Она вчера была так груба… — Нет, — перебил он. — С Ольгой всё в порядке.
Это у нас с тобой проблема.
Тамара Ивановна медленно опустила тапочки на пол. — О чём ты?
Игорь прошёл в комнату и сел на край дивана.
Мать осталась стоять в дверях. — Я говорю о том, что ты делаешь с моей женой уже шесть лет.
И со мной тоже.
Она взмахнула руками. — Игорёночек, ну что ты… Я же только добра хочу!
Я же мать! — Мам, послушай меня внимательно.
Хотя бы один раз.
Без перебиваний.
Она сжала губы, но кивнула.
Игорь говорил медленно, стараясь не повышать голос. — Ты звонишь каждый день.
Иногда по несколько раз.
Ты приходишь без предупреждения.
Переставляешь вещи в нашем доме.
Критикуешь Ольгу при посторонних.
Рассказываешь всем, какая она неудачница, что у неё нет нормальной работы, что она не может родить, что она вообще не пара мне.
Ты требуешь, чтобы она возила тебя по врачам, по магазинам, по делам — потому что «я же сижу дома».
Ты ни разу не поинтересовалась, чем она занимается, сколько зарабатывает, какие у неё планы.
Ты просто решила, что она — дополнение к твоему сыну.
И это дополнение должно быть удобным, послушным и бесплатным.
Тамара Ивановна открыла рот, но он поднял руку. — Я ещё не закончил.
Она закрыла рот. — Я всё это терпел.
Потому что ты моя мама.
Потому что не хотел тебя обидеть.
Потому что думал — со временем ты привыкнешь, поймёшь, что Ольга не чужая.
Но ты не привыкла.
Ты только усилила давление.
И вчера она просто сказала: хватит.
И я с ней согласен.
Слёзы уже текли по щекам матери, но она молчала. — Теперь будет так, — продолжил Игорь. — Ты не звонишь ей.
Никогда.
Не приходишь без приглашения.
Не критикуешь.
Не требуешь от неё ничего.
Если нужна помощь — звонишь мне.
Только мне.
И если смогу — помогу.
Если нет — честно скажу.
Но Ольга больше не будет твоим бесплатным такси, сиделкой и мишенью для замечаний.
Это не обсуждается.
Тамара Ивановна долго смотрела на него.
Потом тихо спросила: — Ты её выбираешь? — Я выбираю нас.
Себя и жену.
А ты либо принимаешь эти правила, либо… — он запнулся, — либо мы будем видеться гораздо реже.
Она опустилась на стул напротив.
Плечи опустились. — Я же не со зла, Игорёк… Я боюсь, что ты меня бросишь.
Когда-нибудь.
Как отец.
Игорь сжал челюсти.
Отец ушёл, когда ему было двенадцать.
С тех пор Тамара Ивановна цеплялась за сына, словно он мог исчезнуть в любой момент. — Я не брошу тебя, — сказал он тихо. — Но и Ольгу не брошу.
Если заставишь меня выбирать — я выберу её.
Потому что она моя семья.
Та, которую я выбрал сам.
Мать молчала долго.
Затем встала, подошла к окну и долго смотрела на серый двор. — Я позвоню ей… извинюсь, — наконец сказала она. — Нет, — отрезал Игорь. — Не звони.
Не сейчас.
Она не готова.
И я не уверен, что когда-нибудь будет готова.
Но если ты действительно хочешь извиниться — начни с того, чтобы оставить её в покое.
Это будет лучше любых слов.
