– Ты серьёзно? – произнёс Игорь, стараясь удержать голос от дрожи.
Ольга сидела за столом, обеими руками обхватив чашку с уже остывшим чаем.
Её пальцы побелели от напряжения.
Она подняла глаза.
Взгляд был уставшим, но уже не злым, скорее пустым. — Абсолютно, — ответила она. — То есть ты просто… вычёркиваешь мою мать из своей жизни?
Так, одним коротким предложением?
Ольга аккуратно поставила чашку на стол.
Звук керамики, ударившейся о дерево, прозвучал неожиданно громко. — Игорь, — спокойно произнесла она, — я не вычёркиваю её из жизни.
Я вычёркиваю её из своей.
Это совершенно разные вещи.
Он сел напротив неё.
Хотелось закурить, хотя он бросил четыре года назад. — А как же я? — тихо спросил он. — Ведь мы… одна семья.
Ольга долго молчала.
Затем медленно покачала головой. — Мы — да.
А она — нет.
Никогда не была.
И ты это прекрасно знаешь.
Игорь отвёл взгляд.
Он знал.
Конечно, знал.
Всё началось не вчера и даже не пять лет назад, когда они вступили в брак.
Это началось гораздо раньше — ещё в те времена, когда Ольга была просто «девочкой Игоря», а Тамара Ивановна уже привыкла решать за сына всё самое важное.
Сначала были мелочи. «Ольга, милая, ты же не будешь против, если я переставлю у вас посуду?
У тебя всё стоит неправильно, сразу видно, что руки не оттуда растут…» Потом мелочи выросли в более значимые вещи. «Я смотрю на твою зарплату — и не понимаю, как ты вообще что-то покупаешь.
Может, я сама схожу в магазин?
У меня глаз опытный…» Затем пошли «советы», от которых сначала Ольга краснела, потом бледнела, а после просто уходила в другую комнату и закрывала за собой дверь.
Но Тамара Ивановна не унималась.
Она звонила каждый день.
Иногда дважды в сутки.
Иногда в девять утра в субботу, когда Ольга только просыпалась.
Иногда в половине одиннадцатого вечера, когда они уже собирались спать. «Игорёночек, почему ты не берёшь трубку?
Я волнуюсь!
А Ольга твоя, наверное, опять часами в ванной сидит…» Или: «Я подумала — вам нужен ребёнок.
Шесть лет прошло, а всё нет.
Наверное, Ольга что-то делает неправильно.
Пусть сходит к хорошему врачу, я знаю одного…» Ольга терпела.
Терпела визиты свекрови без предупреждения, когда та начинала «наводить порядок» на их крошечной кухне.
Терпела, когда Тамара Ивановна вслух сравнивала её готовку со своей («ну ничего, научится ещё, если очень постарается»).
Терпела даже тогда, когда свекровь в гостях рассказывала, как «бедный Игорь женился на девочке без образования и нормальной работы», и все неловко улыбались, а Ольга с горящими щеками молча смотрела в тарелку.
Она выносила это шесть лет.
А сегодня утром Тамара Ивановна вновь позвонила.
На этот раз с «серьёзной» просьбой.
Ей требовалось, чтобы Ольга отвезла её завтра в областную больницу на платную консультацию к кардиологу.
Потому что «Игорь постоянно занят», а «ты же дома сидишь целыми днями, тебе не трудно».
Ольга оставалась дома, так как работала удалённо — дизайнером интерьеров.
У неё было три проекта в процессе, сроки поджимали, а свекровь даже не поинтересовалась.
И именно тогда внутри что-то треснуло.
Не с шумом.
Без крика.
Просто — треснуло.
Как натянутая струна, которая годами звенела на пределе, а потом вдруг тихо, почти незаметно оборвалась.
Ольга взяла телефон из рук Игоря, включила громкую связь и сказала ровно то, что запланировала.
А потом положила трубку.
И всё.
Теперь они сидели друг напротив друга на кухне, и между ними лежала тишина — уже не пустая, а наполненная смыслом. — Ты хоть представляешь, что будет дальше? — тихо спросил Игорь. — Понимаю, — ответила Ольга. — Она обидится.
Очень сильно.
Будет звонить тебе каждый час.
Плакать.
Рассказывать всем родственникам, какая я неблагодарная.
Потом начнёт болеть — по-настоящему или притворно, неважно.
А ты будешь метаться между нами и чувствовать вину.
Как всегда.
Он опустил голову. — И что мне теперь делать? — спросил он.
— То, что должен был делать все эти годы, — спокойно сказала Ольга. — Выбирать.
Игорь долго молчал.
Затем встал, подошёл к окну и длительно глядел на мокрый асфальт под фонарём. — Я не хочу выбирать между вами, — наконец произнёс он.
— А я не желаю больше быть запасным вариантом, — ответила Ольга. — Когда тебе удобно — я жена.
Когда маме плохо — я никто.
Так не бывает, Игорёк.
Либо я часть твоей жизни, либо я декорация, которую можно убирать, когда она мешает.
Он повернулся.
В его глазах застыла такая тоска, что сердце Ольги на мгновение сжалось. — Я люблю тебя, — тихо сказал он.
— Я знаю, — кивнула она. — Но этого уже недостаточно.
Игорь вернулся к столу, сел и взял её холодные пальцы в свои ладони. — Дай мне хоть один день, — попросил он. — Один день.
Я поговорю с ней.
Серьёзно поговорю.
Не так, как раньше.
Ольга долго смотрела на него.
Затем медленно освободила руки. — Хорошо, — сказала она. — Один день.
Она поднялась, взяла чашку и направилась к раковине.
Игорь остался сидеть, глядя ей в спину.
Он понимал, что завтра будет очень сложно.
Он знал, что мать не сдастся без боя.
Он осознавал, что шесть лет привычек не исчезнут за одну ночь.
Но также он понял — и это осознание пришло только сегодня, — что если он опять промолчит, то потеряет Ольгу.
Не завтра.
Не через месяц.
Уже сейчас.
И эта мысль оказалась страшнее всего, что могла произнести или сделать Тамара Ивановна.
Он взял в руки телефон.
