Настя глубоко вздохнула и закрыла глаза.
Я подумала, что она уснула, однако внезапно племянница приоткрыла веки и обратила на меня взгляд. — Что случилось, милая?
Тебе что-то нужно?
Настя помолчала, затем аккуратно обвила меня за шею.
Крепко, по-настоящему.
И тихо прошептала что-то неразборчивое прямо мне на ухо.
Я застыла на месте.
Мне показалось, или…? — Что ты сказала? — спросила я тихо.
Девочка отстранилась и внимательно уставилась мне в глаза.
Будто решая, можно ли довериться.
И тогда произошло нечто удивительное. *** Племянница взяла мою руку и едва слышно произнесла: — Тётя… я могу говорить.
У меня перехватило дыхание.
Её голос был тихим, слегка хрипловатым, но вполне обычным.
Настоящий детский голос семилетней девочки. — Настеночка… — с трудом выговорила я. — Почему же ты молчала раньше?
Девочка бросила взгляд в сторону двери, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то.
Затем снова посмотрела мне в глаза, наполненные взрослой болью, которая сжала моё сердце. — Я боюсь, — прошептала она. — Чего именно боишься, милая?
Настя задумалась, подбирая слова.
Она говорила медленно, осторожно, словно каждое слово давалось ей с большим трудом. — Мама меня не любит.
Она всегда утверждает, что я — ошибка.
Что лучше бы меня не было на свете.
По спине пробежал холод. — Настя, что ты говоришь? — Когда папы нет дома, мама говорит, что я наказание.
Что из-за меня у неё жизнь разрушена, — голос девочки дрожал. — Она утверждает, что я не папина дочь.
И если он узнает, то уйдёт от нас.
Мне показалось, что ноги подкашиваются.
Я смотрела на эту маленькую хрупкую девочку и не могла поверить услышанному. — И ты решила молчать, чтобы…? — Чтобы мама меня не выгнала, — прошептала Настя. — Я думала, если буду тихой и незаметной, она полюбит меня.
А ещё я думала, что если заговорю, папа поймёт, что я не его дочь, и уйдёт от нас.
Слёзы навёртывались на глаза.
Я представила, через что пришлось пройти этому ребёнку.
Семь лет жить в страхе, семь лет хранить в себе такую страшную тайну. — Настеночка, дорогая… — я прижала племянницу к себе, и она разрыдалась у меня на плече.
Беззвучно, как привыкла за эти годы. — Мама говорила, если я расскажу папе правду, он будет меня ненавидеть, — всхлипывала девочка. — А я очень-очень его люблю.
Он такой добрый.
Он никогда меня не ругает.
Я гладила Настю по волосам и ощущала, как внутри меня разгорается гнев.
Как можно было так обращаться с ребёнком?
Как можно было внушить семилетней девочке, что она нежеланная и лишняя?
Как можно было заставлять ребёнка так жестоко платить за чьи-то ошибки? — Послушай меня внимательно, — сказала я, отстраняя Настю и глядя в её глаза. — Папа Игорь любит тебя сильнее всего на свете.
И не важно, кто твой биологический отец.
Папа — тот, кто растит тебя, заботится и переживает за тебя. — А если он узнает и не захочет быть моим папой? — А если не захочет?
Настя, ты видела, как он сегодня не хотел уезжать?
Как волновался, оставляя тебя даже со мной?
Вот что значит настоящая любовь.
Девочка задумалась, вытирая слёзы. — Но мама говорила… — Мама говорила неправду, — твёрдо заявила я. — И знаешь что?
Мне кажется, пора рассказать папе всю правду.
И о том, что ты умеешь говорить, и о том, что мама внушала тебе.
Настя испуганно покачала головой. — Не бойся, милая.
Я буду рядом.
Мы вместе всё объясним ему.
И именно тогда я поняла, что эти четыре дня станут решающим моментом в судьбе нашей семьи.
Справедливость, которую так долго ждала эта маленькая девочка, наконец восторжествует. *** В воскресенье вечером я с замиранием в сердце ждала брата.
Настя сидела рядом со мной на диване, нервно теребя подол платья.
За эти дни мы много общались.
Девочка рассказывала, как тяжело ей было молчать, как сильно хотелось сказать папе «люблю», как страшны были мамины слова о том, что она «чужая». — Тётя, а вдруг он всё же меня не захочет? — в очередной раз спросила Настя. — Захочет, солнышко.
Обязательно захочет.
В замке раздался поворот ключа.
Девочка инстинктивно напряглась. — Мы дома! — прозвучал голос Игоря. — Настя, папа приехал!
Девочка вскочила с дивана и бросилась к отцу.
Он подхватил её на руки, закружил и осыпал поцелуями. — Как я скучал!
Как дела, зайчик?
Тётя Ольга хорошо с тобой обращалась?
Тамара демонстративно прошла мимо, не поздоровавшись с дочерью, бросила сумку и направилась в спальню переодеваться. — Игорь, нам нужно поговорить, — серьёзно сказала я. — Что-то случилось? — брат сразу насторожился. — Настя болела? — Нет.
