Поменьше, с верандой и качелями во дворе, — спросила я, указывая на рисунок. — А это что?
Племянница сначала показала на себя, затем посмотрела на меня.
После этого она указала на изображённый дом. — Это наш дом с тобой? — предположила я.
Настя улыбнулась и кивнула.
Такой открытой улыбки я не видела у неё уже давно.
На сковороде зашипела курица, напоминая о своем существовании.
Я переворачивала кусочки, размышляя о том, как мало мне известно о моей племяннице.
В основном я видела её лишь на семейных собраниях, где всегда было много людей, шум и суета.
А сейчас, когда мы остались вдвоём, она казалась совершенно другой — более открытой и доверчивой. — Настенечка, ты хоть раз пыталась поговорить с кем-нибудь? — спросила я осторожно.
Девочка замерла, держа карандаш, посмотрела на меня долгим взглядом и неожиданно пожала плечами. — Понимаю, — сказала я. — Наверное, так даже проще.
Взрослые часто говорят много глупостей.
Настя весело рассмеялась и снова взялась за рисование.
Мы поужинали при свете настольной лампы.
Девочка ела очень аккуратно.
Иногда она поднимала глаза и улыбалась мне.
После еды она помыла свою тарелку и протерла стол. — Какая ты у меня помощница, — восхитилась я.
Племянница довольна кивнула, подошла совсем близко, встала рядом и прислонилась плечом ко мне.
Мы стояли в тишине минут пять.
Внезапно я ощутила теплое чувство, разливавшееся в груди.
Но самое удивительное было ещё впереди.
После ужина мы переместились в гостиную.
Настя удобно устроилась на диване с альбомом, я включила тихую музыку и взялась за книгу.
За окнами мерцали огни вечерней Винницы, и в квартире царила тишина и покой. — Настя, через полчаса будем готовиться ко сну, — предупредила я, зная, что девочка привыкла к режиму.
Племянница кивнула, не отрываясь от рисунка.
Я украдкой наблюдала за ней.
Удивительно серьёзный ребёнок.
Порой казалось, что она понимает гораздо больше, чем показывает взрослым.
Мне пришло сообщение от Игоря: «Долетели нормально. Как дела? Настя не капризничает?»
Я быстро ответила: «Всё отлично. Поужинали, рисуем. Настя золото».
Почти сразу же пришёл новый текст: «Если что, сразу звони. В любое время».
Я улыбнулась и убрала телефон.
Бедный брат, наверное, всю дорогу волновался. — Настя, папа передаёт привет, — сказала я. — Твои родители хорошо долетели.
Девочка подняла глаза от альбома.
Я сразу заметила в них какую-то странную настороженность. — Всё в порядке?
Настя помолчала, затем осторожно подошла ко мне и показала свой рисунок.
На этот раз она изобразила семью — мужчину, женщину и девочку.
Но что-то в картине было не так.
Мужчина и девочка стояли рядом, держась за руки.
А женщина… стояла в стороне, словно отдельно от них. — Это ваша семья? — спросила я.
Племянница кивнула и указала на фигуру женщины.
Затем покачала головой и отвернулась.
Я поняла, что она пытается что-то мне сказать.
О своих отношениях с матерью, возможно.
Тамара действительно была холодна к дочери: не жестока, но равнодушна.
Словно ребёнок был для неё обузой. — Знаешь, — мягко сказала я, — иногда взрослые сами не понимают, что чувствуют.
Мама тебя любит, просто… по-своему.
Настя скептически посмотрела на меня, вздохнула и снова взялась за рисунок.
Мы ещё полчаса сидели в тишине.
Я читала, она рисовала, а за окном постепенно гасли огни в соседних домах.
Потом я заметила, что девочка начинает зевать. — Пора спать, солнышко.
Племянница послушно закрыла альбом и направилась в ванную чистить зубы.
Я последовала за ней, помогла надеть пижаму и расчёсывала волосы.
Настя была удивительно самостоятельной: всё делала сама, лишь изредка подавая просьбы с помощью жестов. — Какую сказку почитаем? — спросила я, когда она легла в кровать.
Настя указала на книжную полку.
Я принесла несколько книг, и она выбрала «Дюймовочку».
Мы устроились рядом на кровати, я читала вслух, а племянница внимательно слушала, рассматривая иллюстрации. — «И Дюймовочка полетела в тёплые края, где всегда светит солнце…» — произнесла я заключительные слова сказки.
