Я наблюдаю, как год за годом ты ставишь интересы дочери, которая проводит здесь всего шесть недель в году, выше тех, что принадлежат сыну, живущему с тобой под одной крышей каждый день!
Разве ты не замечаешь, насколько это ему больно?
Ему одиннадцать, он все прекрасно понимает!
Он осознает, что его комната хуже.
Он видит, что все отпуска подстраиваются под Ольгу! — Так и будет продолжаться, — резко ответил Владимир. — Потому что я ее отец и не собираюсь никому оправдываться за то, что люблю свою дочь и хочу проводить с ней время.
Твое представление о «нашей семье» — это семья без Ольги.
Мое — либо мы все вместе с двумя детьми, либо только мы вдвоем.
Другого варианта нет.
Выбирай.
Он прошел мимо, не глядя на нее.
Тамара осталась одна, опершись на столешницу и беззвучно рыдая.
Она слышала тихую музыку в комнате Ильи.
Он не реагировал или делал вид, что не слышит.
Тамара подошла к двери и слегка приоткрыла ее.
Илья сидел на кровати, собирая сложный конструктор.
Он взглянул на нее. — Мам, а мы в этом году поедем в Каролино-Бугаз, как папа вчера говорил? — с надеждой спросил он.
Его большие светлые глаза сияли ожиданием приключений, которые он верил, должны произойти и с ним.
Тамара не смогла найти слов.
Как объяснить сыну, что для ее мужа понятие «семья» весьма условно?
Что для Владимира существует «я и моя дочь» и «мы с тобой», но никогда — «мы втроем». — Не знаю, сынок, — тихо проговорила она, проглатывая комок в горле. — Еще не решили.
Она закрыла дверь и, покачиваясь, вернулась на кухню.
На экране планшета, забытом Владимиром на столе, все еще горела картинка роскошного отеля для взрослых.
Теперь оно казалось ей таким далеким и недостижимым, как и сама идея настоящей, единой семьи, о которой она так наивно мечтала, выходя замуж.
Теперь она понимала, что вышла замуж не просто за мужчину, а за отца, чье сердце навсегда принадлежит дочери, а для ее сына в нем никогда не было и не будет места.
Тамара провела всю ночь в раздумьях, а утром сообщила мужу, что они никуда не поедут.
