— Подожди, с чего ты взяла, что я мечтаю ночами не спать и менять подгузники кричащему младенцу? — Денис выпаливал фразы одну за другой, словно боялся, что, задержавшись хоть на секунду, уже не сможет договорить. — У нас кредит за квартиру, поездка впереди, планы на ближайшие годы… Какой сейчас ребёнок?
— Ты правда так думаешь? — Ольга смотрела на него с таким выражением, будто он только что признался в чём-то страшном и непоправимом. — Но ведь рано или поздно это всё равно должно было произойти. Я думала, мы хотя бы спокойно поговорим.
— О чём тут говорить? — он резко провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя раздражение и усталость. — Это не котёнка домой принести. Ребёнок — это навсегда. Понимаешь? Нельзя через месяц после его рождения сказать, что ты передумала и хочешь вернуть всё обратно.
Ольга стояла посреди кухни, той самой кухни, где ещё накануне они смеялись, целовались и вдвоём нарезали овощи для ужина. Теперь же ей казалось, будто пол медленно уходит из-под ног. В пальцах она сжимала тест — две чёткие полоски на белом пластике одновременно казались ей и приговором, и крошечной надеждой.
— Я хочу сохранить беременность, — произнесла она негромко, но неожиданно твёрдо. — Даже если ты этого не принимаешь.
Денис застыл, будто её слова ударили его по-настоящему. Он открыл рот, собираясь ответить, но не сразу нашёлся. Потом тихо, почти зло выдохнул:
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Тебе тридцать четыре. У тебя работа, карьера. Ты сама не раз повторяла, что не готова к бессонным ночам, к пелёнкам, к тому, чтобы всё менять. Сама говорила: сейчас не время.
— Я думала, что не готова, — Ольга сильнее сжала тест, и острый край пластика неприятно впился в кожу. — А теперь чувствую иначе. Сейчас мне кажется, что это важно. Что это моё.
Он усмехнулся коротко и резко, отвернулся и подошёл к окну. За стеклом шумел город: машины, прохожие, чужие окна, чужие судьбы, в которых, казалось, всё складывалось правильно и без сбоев.
— Тогда сама и решай, — бросил Денис, не оборачиваясь. — Только на меня не рассчитывай. Прости, но я не собираюсь ломать себе жизнь таким образом.
Ольга не стала отвечать. В тот момент любые слова потеряли смысл. Она просто развернулась, вышла из кухни и закрыла за собой дверь. Хлопок вышел негромким, но в нём было больше окончательности, чем в любой ссоре.
Спустя неделю она сидела напротив врача и слушала ровный, суховатый голос: стресс, гормональный сбой, иногда организм сам останавливает то, с чем не может справиться. Слёзы текли по её лицу, но она даже не пыталась их вытереть, словно боялась вместе с ними стереть и последнее доказательство того, что внутри ещё что-то живое болит.
— Нужно понимать, что следующая беременность может и не наступить, — сказал доктор почти буднично, глядя не на неё, а в монитор. — Или наступит нескоро.
Ольга молча кивнула. Слова не ранили сразу — они падали куда-то в пустоту и оседали там тяжёлыми слоями.
Денис так ничего и не узнал. Она не позвонила ему и не написала. Да и что можно было сказать? «Ты оказался прав, я не справилась»? Или: «Это ты меня сломал»? Обе фразы казались одинаково бессмысленными.
А потом дни снова потянулись вперёд, равнодушно и неумолимо, как поезд, который не ждёт тех, кто опоздал на перрон. Ольга вернулась в свой небольшой офис в спальном районе, и каждое утро её встречала привычная, почти домашняя атмосфера.