Тридцать четыре квадратных метра — небольшая, но собственная.
На кухне Тамара поставила круглый столик, за которым умещались лишь два стула.
И больше ей не требовалось.
Когда Игорь приехал на новоселье, он принес торт и застенчиво стоял в прихожей. — Мама, прости, что долго не звонил, — он отвел глаза. — Отец говорил, что тебе и без меня хорошо, что ты занята своими делами… — Отец мог много чего говорить, — ответила Тамара, обнимая сына и чувствуя, как он повзрослел, но остался таким родным. — Проходи, я закипячу чайник.
Они сидели на кухне до глубокой ночи.
Игорь рассказывал о своей работе, о девушке Анне, о планах перебраться в Киев.
Тамара слушала и думала: вот он, мой сын.
Живой, настоящий, смеющийся и жестикулирующий при рассказах.
А ведь чуть не потеряла его — чуть не навсегда.
Спустя полгода Ольга поведала, что Ирина ушла от Алексея.
Она забрала машину, которую ей подарили, и переехала к другому — моложе и богаче.
Алексей звонил Игорю, жалуясь, что остался в одиночестве, что женщины нынче все меркантильные и неблагодарные.
Тамара не стала ничего отвечать.
Она даже не испытывала злорадства — ей было безразлично.
Как будто речь шла о незнакомом человеке из чужой жизни.
На работе у Наташи она быстро прижилась.
Вспомнила все, чему когда-то обучалась, освоила новые программы — бухгалтерия за шестнадцать лет изменилась до неузнаваемости, но основы остались прежними.
Коллеги приглашали ее на обеды, звали на дни рождения.
Она забыла, что значит, когда тебя приглашают просто так, не из вежливости, а потому что тебя хотят видеть.
Иногда по вечерам она сидела за своим круглым столиком, пила чай и наблюдала за соснами за окном.
Думала о прошлом.
Не о Алексее — о себе.
О той Тамаре, которая двадцать три года прожила чужой жизнью и даже не замечала этого.
Которая разучилась хотеть, выбирать, принимать решения.
Ей было немного жаль ту женщину.
И слегка стыдно за неё тоже.
Ольга однажды заехала в гости — привезла банку клубничного варенья и свежие новости со старого двора. — Кстати, твой бывший Алексей опять с кем-то, — сообщила она, намазывая варенье на печенье. — Наталья из седьмого подъезда, знаешь такую?
Рыжеволосая, заметная. — Не знаю и знать не хочу, — ответила Тамара. — И правильно, — кивнула Ольга. — Знаешь, честно говоря, я думала, ты после развода сломаешься.
А ты стала совсем другой.
Прямо другой человек. — Не другой, — улыбнулась Тамара. — Всё та же.
Просто вернулась.
Ольга внимательно посмотрела на неё, хотела что-то сказать, но промолчала.
Только налив себе чаю, потянулась за вторым печеньем.
За стеной у соседей тихо заиграла музыка — что-то старое, из восьмидесятых.
Тамара невольно зашептала слова, а потом рассмеялась. — Надо же, помню слова.
А думала, что забыла всё.
Она встала, чтобы включить свет — за окном уже темнело, и сосны превратились в чёрные силуэты на фоне заката.
Маленькая кухня, круглый стол, две чашки с чаем.
Жизнь, которая теперь принадлежит ей.
Документы всё так же лежали у Наташи в сейфе — желтая папка с выцветшими бумагами.
Алексей, наверное, догадывался.
Но спросить боялся.
А Тамара вспоминала его редко.
Только иногда, когда гладила блузку перед работой, мелькала мысль: интересно, кто теперь складывает ему носки парами?
Миг — и мысль улетучивалась.
Как поезд за окном, который мелькает на секунду и тут же забываешь, куда он ехал.
