Родная мать оказалась брошенной в нищете.
Она искусно разыгрывала свой спектакль: хваталась за грудь, театрально вздыхала над якобы пустым холодильником, в котором на самом деле всегда лежала дорогая колбаса, приобретённая на те же выпрошенные у дочери деньги.
Нина Ивановна твёрдо верила, что внуки — это временные хлопоты, а её собственный комфорт — неизменная величина.
Конфликт достиг своей кульминации в канун Рождества.
Семья решила посетить вечернюю службу в небольшом храме на окраине города.
Тамара надеялась, что светлый праздник хоть немного смягчит характер матери.
Но у Нины Ивановны были свои планы.
Прямо во время службы, когда хор начал петь праздничные ирмосы, теща наклонилась к зятю и, шипя на весь храм: — Ну что, Алексей, решил? Дашь деньги на кухню или дальше будешь жмотиться? Помни, Бог всё видит! Ты стоишь в святом месте, а совести у тебя ни на грош. О матери жены не заботишься!
Люди начали оборачиваться.
Тамара вспыхнула, словно готовая провалиться сквозь землю.
Алексей молча взял тещу за локоть и вывел её в притвор храма, где было тише и почти никого.
Тамара с Владиком на руках пошла за ними. — Не крути мне руки! — взвизгнула Нина Ивановна, едва за ними закрылись массивные двери. — Я на тебя управу найду! Буду всем рассказывать, что ты детей голодом моришь и теще в кусочке хлеба отказываешь!
— Нина Ивановна, посмотрите на меня, — спокойно сказал Алексей.
Он вынул из внутреннего кармана куртки стопку аккуратно сложенных документов. — Вы спрашивали, куда уходят «такие деньги»?
— И куда же? На пиво себе?
Алексей протянул ей первый лист.
Это был чек из аптеки на восемнадцать тысяч гривен.
Затем последовала выписка из медицинского центра. — У Владика подозрение на врождённую непереносимость белка.
