Это было ужасно услышать.
Затем, незадолго до Нового года, раздался звонок с незнакомого номера.
Тамара Сергеевна взяла трубку. – Алло? – Тамара Сергеевна?
Это Игорь.
Бывший Оли.
Тамара Сергеевна задержала дыхание. – Да, слушаю. – Я звоню, потому что Оля не берет трубку.
Я хотел поздравить Илью с Новым годом и передать подарок.
Но она не отвечает.
Вы не в курсе, всё ли у них в порядке? – Я… не знаю.
Мы не общаемся, – с трудом произнесла Тамара Сергеевна. – Понятно, – Игорь замолчал. – Слушайте, я понимаю, что мы расстались не лучшим образом.
Но Илья – мой сын.
Я хочу участвовать в его жизни.
Оля против, но, может, вы… Ладно, извините.
Если что, передайте ей, что я звонил.
Он положил трубку.
Тамара Сергеевна стояла, держа телефон.
Потом позвонила Оле.
Долгие гудки, затем автоответчик.
Она набрала снова.
И еще раз.
На пятом звонке Оля ответила. – Что? – голос звучал хрипло и устало. – Оленка, это мама.
Как ты?
Как Илья? – Нормально. – Игорь звонил.
Хочет поздравить Илью. – Пусть идет к черту, – Оля коротко рассмеялась. – Ему сын был не нужен, когда я рожала.
А теперь вдруг вспомнил. – Оля, может, он изменился?
Возможно, стоит дать ему шанс? – Мам, не вмешивайся в мою жизнь, – голос стал жестким. – Я сама разберусь. – Доченька, я просто хочу помочь… – Не надо.
Мне твоя помощь не нужна.
Вообще ничего от вас не нужно.
Живите спокойно.
С Леной.
Всё, я заканчиваю.
Трубку положила.
Тамара Сергеевна опустила телефон и села на диван.
Заплакала.
Тихо, без надежды.
В комнату вошёл Алексей, увидел жену и сел рядом, обнял её. – Что случилось? – спросил он. – Оля.
Она нас ненавидит, Алексей.
Совсем. – Пройдет, – Алексей крепко прижал её к себе. – Время лечит. – Не знаю, – прошептала Тамара Сергеевна. – Боюсь, что нет. *** Новый год они отметили втроём.
Лена, Тамара Сергеевна и Алексей.
Стол накрыли, были салаты, горячее.
Включили телевизор, шла праздничная программа на «Весте».
Чокнулись шампанским из «Магнита», поздравили друг друга.
Но радости в сердцах не было.
Молчали, слушали телевизор.
В полночь Лена поднялась, подняла бокал. – Я хочу сказать.
Мы с Володей решили.
Съезжаем.
Через месяц.
Нашли студию на Скадовске.
Будем снимать вместе.
Тамара Сергеевна посмотрела на дочь. – Леночка, а здесь?
Комната-то… – Комната останется вам.
Или сдадите.
Как хотите, – Лена сделала глоток. – Я больше не могу здесь жить.
Понимаете?
Каждый день я чувствую вину.
За Олю, за Илью, за то, что не уступила.
И я не хочу так жить.
Я хочу просто быть счастливой.
Со своим мужем, в своём доме. – Мы понимаем, – Алексей кивнул. – Ты правильно поступаешь, дочка.
Тамара Сергеевна молчала.
Потом поднялась, подошла к Лене и обняла её. – Прости нас.
За всё.
Лена ответила объятием. – Я не злюсь.
Просто устала быть той, кто всегда идёт на уступки.
Они стояли, обнявшись.
За окном взрывались фейерверки, город веселился.
А в этой маленькой квартире трое людей молчали, держась друг за друга, словно утопающие. *** Январь пролетел быстро.
Лена собирала вещи, Владимир привозил коробки.
Барсик носился под ногами, радовался суете.
Тамара Сергеевна помогала, тихо складывая книги и одежду дочери.
Алексей починил старый чемодан, который Лена взяла для постельного белья.
В день переезда Лена обняла родителей на пороге. – Я буду приезжать.
По выходным.
Хорошо? – Хорошо, – Тамара Сергеевна кивнула, сдерживая слёзы. – Мы будем ждать.
Лена уехала.
Квартира опустела.
Стала тихой.
Тамара Сергеевна зашла в комнату дочери, теперь просто комнату.
Постель убрана, шкаф пуст.
На столе лежала записка: «Спасибо за всё.
Люблю вас».
Рядом лежал конверт.
Тамара Сергеевна открыла его.
Внутри были деньги — около двадцати тысяч.
Она вышла на кухню и показала Алексею. – Ленка оставила.
Наверное, на ремонт балкона.
Алексей взял конверт, взглянул на деньги. – Хорошая девочка, – тихо сказал он. – Всегда такой была. – Да, – Тамара Сергеевна села напротив. – А мы этого не замечали.
Молчали.
Потом Алексей встал, налил чай. – Будем жить дальше.
Как-нибудь.
– Как-нибудь, – эхом откликнулась Тамара Сергеевна. *** Прошло ещё два месяца.
Март принес оттепель и слякоть.
Лена приезжала по воскресеньям, привозила пирожки, рассказывала о новой жизни.
Владимир был внимателен, они обустраивали быт, планировали летом съездить на море.
Тамара Сергеевна слушала и радовалась за дочь.
Но внутри оставалась пустота.
О Оле ничего не было известно.
Анна говорила, что внучка иногда звонит, очень кратко.
Что Илья ходит в садик, а она работает официанткой в кафе «Бриз».
Больше ничего.
И вот однажды, в конце марта, снова позвонил Игорь. – Тамара Сергеевна, извините, что беспокою.
Оля опять не отвечает.
Я хотел бы забрать Илью на выходные.
Она обещала, но передумала.
Может, вы с ней поговорите? – Игорь, я не знаю, – устало вздохнула Тамара Сергеевна. – Мы не общаемся. – Но вы же мать.
Она вас послушает. – Не послушает.
Поверьте.
Игорь помолчал. – Знаете, она совсем измучена.
Худая, нервная.
На работе перегружается.
А Илья… спрашивает, почему у других детей есть папы, а у него нет.
Мне больно это слышать.
Тамара Сергеевна закрыла глаза. – Что вы хотите от меня? – Поговорить с ней.
Убедить, что я не враг.
Что хочу помогать.
Деньгами, временем.
Я изменился, честно.
Раньше я был дураком, боялся ответственности.
Теперь понимаю, что Илья – самое важное.
– Я попробую, – ответила Тамара Сергеевна. – Но не обещаю.
Она позвонила Оле.
Долгие гудки, затем голос: – Да? – Оля, это мама.
Можно поговорить?
Пауза. – О чём? – Об Игоре.
Он звонил.
Хочет видеть Илью. – Мам, это не твоё дело. – Оля, он отец.
Он имеет право. – Он утратил это право, когда уехал, – голос был холодным. – Мам, не звони больше.
Пожалуйста. – Оленка, давай встретимся.
Поговорим.
Спокойно, нормально.
Молчание.
Потом: – Зачем? – Потому что я скучаю.
По тебе, по Илье.
Потому что я мать, и мне больно, что ты одна.
Долгая пауза.
– Хорошо.
В субботу.
В два часа.
В кафе «Бриз» на Херсонской. – Хорошо.
Спасибо, доченька.
Оля положила трубку.
Тамара Сергеевна сидела, смотрела в окно.
За стеклом капала капель, снег таял.
Весна наступала. *** Суббота была тёплой и солнечной.
Тамара Сергеевна надела лучшее пальто, нанесла помаду, которую Лена подарила на 8 Марта.
Алексей проводил её до остановки. – Держись, – сказал он. – Не дави на неё. – Не буду, – пообещала Тамара Сергеевна.
Она приехала в кафе раньше.
Заказала чай и села у окна.
Ожидала.
Оля вошла ровно в два часа.
Худая, бледная, в старой куртке.
Волосы были собраны резинкой, без макияжа.
Села напротив, молчала. – Привет, – улыбнулась Тамара Сергеевна. – Привет. – Чай?
Кофе? – Воды.
Тамара Сергеевна позвала официантку, заказала воду.
Потом посмотрела на дочь. – Как ты? – Нормально. – А Илья? – Тоже нормально.
Наступило молчание.
Тамара Сергеевна теребила салфетку в руках. – Оля, я хочу поговорить.
Об Игоре.
Оля сжала губы. – Мам, я же говорила.
Это не обсуждается. – Но он изменился.
Хочет помогать. – Поздно. – Почему поздно?
Илья растёт, ему нужен отец. – У Ильи есть я, – Оля посмотрела на мать. – Этого достаточно. – Недостаточно, – тихо сказала Тамара Сергеевна. – Дети должны расти в семье.
С мамой и папой.
Оля рассмеялась.
Горько и злорадно. – Как я росла?
С мамой и папой, которые любили сестру больше? – Оля, это неправда! – возразила Тамара Сергеевна. – Правда, мам.
Ты знаешь это.
Просто не хочешь признавать.
Тамара Сергеевна опустила взгляд. – Возможно, мы и ошибались.
Но мы любили тебя.
По-настоящему. – Любили, – Оля кивнула. – Но не так, как Лену.
Я это чувствовала.
Всегда.
С детства.
Лена была правильной, а я – неправильной.
Лена молчала, а я кричала.
Лена терпела, а я требовала.
И вы хвалили Лену, а меня ругали.
А потом удивлялись, почему я такая.
Тамара Сергеевна слушала, и сердце её сжималось. – Я не знала, как иначе, – прошептала она. – Ты была сложной.
Я не справлялась. – Не справлялась, – Оля встала. – Ладно, мам.
Я пошла.
Илюшу из садика пора забрать. – Подожди, – Тамара Сергеевна схватила её за руку. – Оля, давай начнем сначала.
Я хочу видеть внука.
Хочу помогать.
Как смогу.
Оля вырвала руку. – Не надо, мам.
Я справлюсь сама.
Как всегда.
Она ушла.
Тамара Сергеевна сидела и смотрела в окно.
За стеклом Оля шла быстро, не оглядываясь.
Растворилась в толпе.
Тамара Сергеевна заплатила и вышла.
Долго шла домой пешком.
Думала о том, что материнство – это не только любовь.
Это ещё и умение принимать детей такими, какие они есть.
Принять.
А она не смогла.
Не приняла Олю.
Требовательную, эгоистичную, живую.
Хотела сделать её удобной.
А когда не получилось, махнула рукой.
Алексей встретил её на пороге. – Ну как? – Никак, – Тамара Сергеевна сняла пальто. – Она не хочет нас видеть. – Может, и правильно, – Алексей обнял жену. – Возможно, ей так проще. – А нам? – спросила Тамара Сергеевна. – Нам как? – Нам жить дальше.
С этим. *** Апрель выдался дождливым.
Лена приезжала, привозила весенние цветы – тюльпаны.
Рассказывала, что Владимир сделал официальное предложение, хотя они уже год как расписаны.
Показывала кольцо, скромное, золотое.
Тамара Сергеевна радовалась за дочь, но радость была какой-то пустой.
В конце апреля позвонила Анна. – Тамара, у меня для тебя новости. – Какие, мам? – Оля съезжает.
Снимает квартиру.
Нашла вторую работу.
По вечерам работает кассиром в магазине.
Говорит, что накопила на съём. – Это хорошо, – почувствовала облегчение Тамара Сергеевна. – Значит, справляется. – Справляется, – Анна помолчала. – Только ребёнок совсем её не видит.
Утром она ведёт его в садик, вечером забирает, кормит, укладывает.
А потом на работу.
Он растёт сам по себе. – Мам, а что я могу сделать?
Она же не хочет помощи. – Ничего ты не можешь.
Я просто говорю.
Чтобы ты знала.
Тамара Сергеевна положила трубку и рассказала об этом Алексею. – Значит, крутится, – сказал он. – Молодец. – Но Илья… – Тамара Сергеевна вздохнула. – Он же маленький. – Илья – это ответственность Оли.
Не наша. – Но внук. – Тамара, хватит, – Алексей повернулся к ней. – Мы не можем всех спасти.
Оля взрослая, она сделала выбор.
Пусть живёт, как хочет.
Мы своё отработали.
Тамара Сергеевна кивнула.
Но внутри что-то болело и ныло. *** Май принёс тепло и зелень.
Лена с Владимиром пригласили родителей к себе в новую квартиру.
Студия была небольшой, но уютной.
Светлая, с большим окном и цветами на подоконнике.
Барсик бегал и радовался гостям.
Владимир накрыл стол, вынул домашнее вино.
Они сидели и разговаривали.
Лена рассказывала о работе и планах.
Владимир шутил, подливал вино.
Тамара Сергеевна смотрела на дочь и видела: она счастлива.
Впервые за долгое время.
Счастлива. – Мам, почему ты грустишь? – спросила Лена. – Да просто думаю, – улыбнулась Тамара Сергеевна. – О жизни. – О Оле? – Лена положила руку на материнскую. – И о ней тоже. – Мам, ты не виновата.
Мы сделали всё, что могли. – Не знаю, – покачала головой Тамара Сергеевна. – Не знаю, Леночка.
Они замолчали.
Владимир налил ещё вина и поднял тост за семью.
Чокнулись.
Пили, и в этом вине ощущалась горечь непрожитых слов и несказанного. *** Июнь принес жару.
Тамара Сергеевна ходила на рынок, покупала клубнику и зелень.
Алексей ушел в отпуск, занимался ремонтом балкона.
Лена звонила, приглашала на шашлыки за город.
Жизнь текла, спокойная и размеренная.
А потом, в середине июня, позвонили в дверь.
Тамара Сергеевна открыла.
На пороге стояли Оля и Илья.
Мальчик держался за руку матери, смотрел на бабушку большими серыми глазами. – Привет, – сказала Оля. – Можно войти? – Конечно, – Тамара Сергеевна отошла, пропуская их. – Заходите.
Они вошли.
Илья прижался к ноге матери, смотрел настороженно на незнакомую бабушку.
Оля села на диван и взяла сына на колени. – Мам, я хотела поговорить, – начала она. – Я справляюсь.
