«Я была не права» — сказала Оля, обнимая сестру после долгих лет разногласий и боли

Оля рассмеялась — коротко и с ехидством. — Понятно. Значит, снова она у нас главная. Ее интересы стоят превыше всего. А мы с Ильей можем ночевать на улице, да? — «Оля, не надо», — попыталась взять её за руку Тамара Сергеевна, но та резко отстранилась. — «Не надо чего?» — «Говорить правду?» — «Вы всегда её любили больше. Всегда. И сейчас так же. Она захотела остаться, и вы не смогли ей отказать». — «А мне с ребёнком куда?» — тихо спросил Алексей. — «К бабушке Анне, или снимайте квартиру. Мы поможем, чем сможем». Оля долго и тяжело смотрела на отца. — «Помочь? Вы никогда мне не помогали. Только ей. Ленке. Вашей золотой девочке». — «Оля, это неправда!» — не выдержала Тамара Сергеевна. — «Мы тебе столько давали! Учёбу оплачивали, одежду, телефоны. Ты уехала в Киев, мы брали кредит, чтобы помочь тебе». — «Лена свой кредит отдавала!» — «А я просила?» — голос Оли повысился. — «Я просила, чтобы Ленка за меня платила? Это вы решили, что она должна! Потому что старшая, ответственная! А я что? Я никто! Младшая дура, которая всегда не вовремя родилась!» Илья заплакал — тихо, испуганно. Оля присела, взяла его на руки. — «Тише, солнышко, тише. Это просто бабушка с дедушкой ругаются. Не бойся». Тамара Сергеевна смотрела на внука и дочь, пытаясь что-то сказать, но слова не находились. — «Мы уходим», — Оля поднялась, взяла сумку. — «Спасибо за гостеприимство. Передайте Лене, что она выиграла. Как всегда». Она вышла, не обернувшись, дверь тихо закрылась. Тамара Сергеевна опустилась на диван в прихожей, закрыв лицо руками. Алексей стоял, глядя на дверь. — «Алексей, что мы наделали?» — тихо спросила она. — «Не знаю», — ответил он. — «Но Лену я не виню. Она права». *** Лена вернулась поздним вечером. Родители молча сидели на кухне. Чай в чашках остыл, на столе лежало нетронутое печенье. — «Приезжала?» — спросила Лена, войдя. — «Да», — кивнул Алексей. — «Уехала. К бабушке Анне». Лена села, посмотрела на родителей. — «И что она сказала?» — «Что мы тебя любим больше. Что ты выиграла», — Тамара Сергеевна подняла глаза, покрасневшие от слёз. — «Лена, может, мы были неправы? Может, надо было…» — «Нет, мам», — прервала её Лена. — «Не надо было. Я не выиграла. Я просто перестала проигрывать. Это разные вещи». Она встала, налив воды из фильтра, сделала глоток. — «Знаете, что я поняла за эти годы? Помогать нужно тем, кто действительно в беде, а не тем, кто привык, что всё за него решат. Оля не в беде. Она просто не желает брать ответственность за свою жизнь. И я больше не стану брать её на себя». — «Но внук…» — начала Тамара Сергеевна. — «Внук — это ответственность Оли», — Лена посмотрела на мать. — «Мам, я вас люблю. Но я больше не могу быть тем человеком, который всем жертвует. Я хочу жить для себя. Понимаете? Для себя». Она ушла в свою комнату. Тамара Сергеевна и Алексей остались на кухне, молча. За окном шумел дождь, стуча по подоконнику монотонно и бесконечно. *** Прошла неделя. Оля не звонила. Анна звонила ежедневно, ругалась, обвиняла. Тамара Сергеевна перестала брать трубку, а потом и вовсе отключила звук. Алексей ходил на работу и возвращался молчаливым и усталым. Лена работала, ухаживала за Барсиком, иногда приезжал Владимир, её муж — высокий, спокойный мужчина, который обнимал Лену, говорил что-то тихо, и она кивала, прижимаясь к нему. Тамара Сергеевна видела это и понимала: дочь обрела опору — не в родителях, а в муже. Потом раздался звонок от Анны, когда Тамара Сергеевна была дома одна. — «Тамара, Оля совсем отбилась от рук», — усталым голосом сказала мать. — «Илью мне подсунула, сама ушла. Говорит, устроилась на работу, будет вечерами возвращаться. А я что, няня? Мне восемьдесят три, Тамара. Я не могу бегать за трехлеткой». — «Мам, что я могу сделать?» — Тамара Сергеевна сжала телефон. — «Заберите вы их!» — почти кричала Анна. — «Заберите! Я не справляюсь!» — «Куда забрать, мама? Лена не съедет, и я её больше не попрошу». — «Ну и что! Пусть в зале живут, на диване! Или Оля пусть снимает квартиру, а вы помогите деньгами!» — «Мама, у нас нет гривен. Кредит ещё за Олину учёбу выплачиваем. Алексей на одной зарплате, моя пенсия копеечная». — «Значит, что? Я должна одна всё тянуть?» — Анна замолчала, потом тише добавила: — «Тамара, я не могу. Честно. Не справляюсь. Илья хороший мальчик, но требует внимания. А Оля… как была эгоисткой, так и осталась. Даже материнство её не изменило». Тамара Сергеевна молчала. Мать впервые за много лет сказала правду об Оле. И это было страшнее всех упрёков. — «Я подумаю, мам. Что-нибудь придумаю». Она положила трубку и села на диван. Долго думала, затем встала, надела куртку и вышла из дома. *** Она направилась в центр города, в агентство недвижимости «Квадрат», где работала её бывшая коллега по швейной мастерской — Лена. Они встретились и обнялись. — «Тамара, почему ты такая грустная?» — спросила Лена, усаживая её за стол. — «Лена, мне нужна помощь. Нужно снять квартиру. Недорогую. Однокомнатную или студию. Для дочери с ребёнком». Лена кивнула и стала просматривать базу на компьютере. — «Есть варианты. Вот студия на Каролино-Днестровском, двенадцать тысяч в месяц. Вот однушка на Одессе, пятнадцать. Коммуналка отдельно». Тамара Сергеевна быстро посчитала. Двенадцать тысяч плюс коммуналка — около трёх тысяч. Итого пятнадцать. А её пенсия — тринадцать тысяч. Зарплата Алексея — тридцать, из которых семь тысяч уходит на кредит. И ещё надо жить. — «Лена, а что-нибудь подешевле?» — «Тамара, это и так дешево. Дальше только общаги или комнаты в коммуналках». Тамара Сергеевна кивнула и встала. — «Спасибо. Я подумаю». Она вышла на улицу. Шёл первый в году снег. Он ложился на плечи и тут же таял. Она шла по знакомым улицам — мимо «Магнита», где закупалась продуктами, мимо остановки, где тридцать лет назад ждала троллейбус на работу, мимо школы, в которой учились обе дочери. И думала. О прожитой жизни. О том, что денег нет и не будет. Что дочери выросли и обе несчастны: одна из-за эгоизма, другая — из-за жертвенности. И обе — из-за неё, Тамары Сергеевны. Из-за того, что она не смогла выстроить границы, сказать Оле «нет», а Лене — «ты имеешь право». Она вернулась домой, когда стемнело. Алексей сидел на кухне и читал газету. — «Где была?» — спросил он. — «В агентстве. Смотрела квартиры для Оли», — сняла куртку Тамара Сергеевна и села напротив. — «Дорого. Не потянем». — «Значит, не снимем», — Алексей отложил газету. — «Пусть сама ищет». — «Алексей, мама не справляется. Анна звонила, просила забрать Илью и Олю». — «Забрать куда?» — Алексей посмотрел на жену. — «Сюда? На диван в зале?» — «Не знаю. Может, да». — «Нет», — покачал головой Алексей. — «Тамара, я понимаю, ты мать. Но нет. Мы не можем всю жизнь решать Олины проблемы. Она взрослая. Пусть работает, копит, снимает, как все нормальные люди». — «А Илья?» — «Илья — её ребёнок. Не наш». Тамара Сергеевна вздрогнула от жесткости в его голосе. — «Но он внук». — «Внук, которого мы не видели три года. Внук, которым Оля манипулирует. Тамара, хватит. Я устал. Я всю жизнь трудился на двух работах, чтобы у Оли были модные вещи, чтобы Лена училась в институте, чтобы тебе хватало на продукты. И что? Оля плюнула нам в лицо, Лена молчала, терпела, а теперь взбунтовалась. Я просто устал. Понимаешь? Устал». Он встал и вышел из кухни. Тамара Сергеевна осталась одна — села, уронила голову на руки и впервые за много лет заплакала. Долго и безутешно — так, как плачут, когда понимают, что всё, что строил, разрушено. *** Через неделю Оля появилась без предупреждения поздно вечером. Постучала в дверь, Алексей открыл. — «Я забрала Илью у бабушки», — сказала она без приветствия. — «Сняла комнату в общаге на Скадовске. Там грязь, холодно, соседи пьют. Но это всё, что могу себе позволить». Тамара Сергеевна вышла в прихожую и увидела дочь. Оля похудела, осунулась, с темными кругами под глазами, волосы были собраны в небрежный пучок. — «Оленка, заходи», — позвала Тамара Сергеевна. — «Чай попьёшь». — «Не надо», — покачала головой Оля. — «Я пришла сказать. Больше я к вам не обращусь. Никогда. Вы сделали выбор. Лена важнее. Хорошо. Живите с ней. А я справлюсь сама». — «Оля, дочка», — шагнула к ней Тамара Сергеевна, но та отошла назад. — «Я не ваша дочка. Я для вас обуза. Всегда была. Лена — хорошая, умная, правильная. А я — истеричка, эгоистка. Так что я больше ничего просить не буду. Даже если Илья будет голодать, я не попрошу. Поняли?» Она развернулась и пошла к лифту. Тамара Сергеевна выбежала за ней. — «Оля, постой! Мы не так хотели! Мы просто…» — «Просто что?» — обернулась Оля, слёзы блестели в глазах. — «Просто не любили меня? Скажите правду. Скажите: „Оля, ты была ошибкой. Поздний ребёнок, нежданный. Мы тебя терпели, но не любили“. Скажите!» — «Нет!» — схватила дочь за руку Тамара Сергеевна. — «Нет, Оленка! Мы тебя любили! Любим!» — «Тогда почему осталась Лена, а я нет?» — Оля вырвала руку. — «Почему её право важнее моего? Почему она может жить здесь спокойно, а я с ребёнком должна мерзнуть в общаге?» — «Потому что Лена не требовала!» — сорвалась Тамара Сергеевна. — «Потому что она молча терпела, отдавала, жертвовала! А ты всегда брала! Всегда! И ни разу не сказала спасибо!» Тишина. Оля стояла и смотрела на мать. Потом тихо, почти шёпотом произнесла: — «Значит, я должна была быть удобной. Как Лена. Молчать, терпеть, не просить. Тогда бы вы меня любили. Поняла». — «Оля…» Лифт приехал. Оля вошла, нажала кнопку, двери закрылись. Тамара Сергеевна осталась в коридоре, глядя на закрывающиеся двери, затем медленно вернулась в квартиру. Алексей сидел на кухне, опустив голову. — «Я слышал», — сказал он. — «Всё слышал». — «Алексей, я не то хотела сказать», — села рядом Тамара Сергеевна. — «Я просто не сдержалась». — «Ты сказала правду», — посмотрел на неё Алексей. — «Мы действительно любили Лену за то, что она удобная. И злились на Олю за то, что она требовательная. Это мы её такой сделали. Позволяли. А теперь обвиняем». — «Что же делать?» — «Не знаю», — встал Алексей и подошёл к окну. — «Честно, Тамара, не знаю». *** Лена узнала обо всём утром. Родители молча сидели на кухне с красными глазами. Она спросила, что случилось, и Тамара Сергеевна рассказала о визите Оли, её словах и уходе. Лена слушала, стоя у двери и держась за косяк. — «И что теперь?» — спросила, когда мать замолчала. — «Ничего», — повернулся к ней Алексей. — «Оля сказала, что больше не обратится. Будет сама справляться». — «В общаге? С трёхлетним ребёнком?» — нахмурилась Лена. Молчала. Потом села за стол, налила чай из заварника. — «Знаете, что смешно?» — сказала, глядя в чашку. — «Всю жизнь я завидовала Оле. Она была свободной. Могла кричать, требовать, уезжать. А я нет. Я была правильной. Удобной. И вот теперь, когда впервые сказала „нет“, оказывается, что виновата я. Опять». — «Леночка, ты не виновата», — протянула руку Тамара Сергеевна, но та не ответила на прикосновение. — «Виновата, мам. Потому что если бы я съехала, всё было бы хорошо. Оля была бы здесь, вы были бы спокойны. А я? Я опять бы терпела и молчала. Как всегда». — «Лена, милая…» — «Мам, хватит», — встала Лена. — «Я не хочу об этом говорить. Я сделала выбор. И жить с ним буду я. Не вы. Я». Она ушла в свою комнату. Тамара Сергеевна и Алексей остались на кухне, молча. За окном шёл снег — белый, чистый, равнодушный. *** Прошёл месяц. Декабрь оказался холодным и снежным. Тамара Сергеевна ходила на рынок, покупала продукты, готовила обеды. Алексей работал, приходил домой усталым и молчаливым. Лена была на дежурствах и почти не бывала дома. Владимир приезжал реже. Они с Леной обсуждали съёмную квартиру и возможный переезд. Тамара Сергеевна слышала обрывки разговоров, но не вмешивалась. Анна звонила раз в неделю, жаловалась на здоровье и одиночество, но не упоминала Олю. Тамара Сергеевна тоже не задавала вопросов.