— Мама, присядь.
И папу позови.
Мне нужно с вами серьезно поговорить, — голос в трубке звучал спокойно, но с привычным приказным тоном.
Тамара Сергеевна невольно выпрямилась, словно в детстве, когда Оля собиралась озвучить очередное «условие».
Три года молчания.
Три года тишины, которую она, мать, сначала ощущала как невыносимую боль, а затем научилась воспринимать как хроническое недомогание.
И вот — звонок.
Не «привет», не «как поживаете».
Серьезный разговор. — Оля, ты где?
С тобой все нормально?
Илья здоров? — запинаясь, спросила Тамара Сергеевна. — Со мной все в порядке.
Сейчас важнее другое.
Я возвращаюсь.
На следующей неделе.
Мне с Ильей нужно где-то жить.
Поэтому освободите комнату Лены.
Она же замужем, пусть живет с мужем.
А мне с ребенком будет тесно в бабушкиной однушке надолго… Тамара Сергеевна опустилась на табурет у кухонного стола, не отрываясь от телефона.
За окном сгущалась темнота, по соседству пахло жареным луком.
Алексей возился в ванной, слышался звук текущей воды — он мыл руки после работы.
Обычный вечер.
Он был обычным. — Оля, подожди.
Лена там живет.
У нее там вещи, работа рядом, она… — Мама, я что, должна с Ильей ночевать на улице?
У бабушки Анны совсем мало места, да и она уже стара, ей тяжело с ребенком.
А у вас трешка.
Ленка с мужем могут съехать, им пора жить отдельно.
Это нормально. «Нормально».
Как легко звучало это слово из уст Оли.
Всегда легко звучало. — Дочка, но Лена… — Договорились.
Мне некогда, Илья плачет.
На следующей неделе приедем.
Встретите, да?
Гудки.
Короткие, равнодушные.
Тамара Сергеевна положила телефон на стол, уставилась на него.
Старенький кнопочный «Вектра», который Алексей купил три года назад в «Техносфере» по акции.
Тогда Оля еще иногда звонила, просила деньги на учебу в Киеве, на общежитие.
Потом пропала.
Просто исчезла из их жизни.
Родила Илью где-то там, в Киеве, с каким-то Игорем, который быстро исчез.
Бабушка Анна, мать Тамары Сергеевны, помогала ей, посылала продукты, деньги со своей скромной пенсии.
А родители даже не осмеливались спросить: «Как внук?» Не осмеливались.
Потому что в последнем разговоре Оля сказала: «Вы мне ничего не давали, только Лене.
Я вам не нужна.
Живите со своей любимицей».
Это была ложь, конечно.
Но ложь, которую Оля поверила настолько сильно, что переубедить было невозможно. — Тамара, что случилось? — Алексей Викторович вошел в кухню, вытирая руки полотенцем.
Лицо усталое, морщины глубокие, седина пробивалась сквозь темные волосы.
Он работал мастером участка на заводе «Металлист», возвращался поздно, пах машинным маслом и сварочным дымом. — Оля звонила, — тихо произнесла Тамара Сергеевна. — Приезжает.
С Ильей.
Требует освободить комнату Лены.
Алексей застыл.
Полотенце повисло в его руках. — Как это — освободить? — Вот так.
Говорит, Лена замужем, пусть живет у мужа.
А ей с ребенком нужно больше пространства.
Он сел напротив, провел ладонью по лицу.
Жест привычный, когда нужно было осмыслить новую беду. — И что ты ответила? — Ничего.
Она бросила трубку.
Молчали.
За окном загудел троллейбус на остановке, хлопнули двери подъезда.
Обычные звуки родного областного центра, городка, где они прожили всю жизнь.
Где родились обе дочери.
Где Лена окончила школу с медалью, поступила в мединститут, а затем вышла замуж за Владимира, хирурга из их больницы.
Где Оля требовала, требовала, требовала — и уехала в Киев «за настоящей жизнью». — Алексей, что делать? — Тамара Сергеевна посмотрела на мужа, и в ее взгляде читалась такая беспомощность, что в нем что-то сжалось.
— Не знаю, — честно ответил он. — Лену выгонять нельзя.
Она там устроилась, ей удобно, работа близко.
Да и как выгнать собственную дочь? — Оля тоже родная. — Оля три года нас как родителей не признавала.
А теперь вдруг понадобилась.
Тамара Сергеевна вздрогнула от резкости в его голосе.
Алексей редко говорил резко, обычно был мягким, уступчивым.
Всю жизнь уступал.
Начальству, соседям, даже детям.
Особенно Оле. — Может, Лена согласится? — Тамара Сергеевна произнесла это так неуверенно, словно сама сомневалась. — Спросим, — коротко ответил Алексей и встал. — Только я не знаю, как ей это сказать. *** Лена пришла поздно, около десяти.
Она работала в реанимации, смены были длинными и непредсказуемыми.
Вошла тихо, сняла куртку, повесила ее в шкаф.
Из ее комнаты раздался радостный лай — Барсик, ее такса, услышал хозяйку. — Привет, мам, пап, — заглянула она на кухню, где родители сидели, уставившись в чашки с остывшим чаем. — Что-то случилось?
Тамара Сергеевна подняла взгляд.
Лена стояла в дверях, высокая, худощавая, в медицинской форме.
Темные волосы были собраны в хвост, лицо без макияжа, бледное от усталости.
Тридцать два года.
Из них шестнадцать она была «ответственной».
Еще в школе, когда Оле было девять, а ей шестнадцать, родители говорили: «Лена, ты старшая.
Присмотри за сестрой».
И она присматривала.
Потом, когда Оля требовала новый телефон, а денег не было, Лена отдавала свои заработанные подработками деньги.
Когда Оля поступала на платное в столичный вуз, Лена взяла кредит, чтобы помочь оплатить первый семестр.
Оля уехала, не сказав ни слова благодарности.
А Лена продолжала выплачивать кредит еще два года. — Садись, доченька, — позвала Тамара Сергеевна.
Лена села, настороженно.
Барсик выбежал из комнаты, уткнулся мордой ей в колени.
Она машинально погладила его. — Оля звонила, — начал Алексей. — Возвращается.
С Ильей.
Лена молча кивнула.
Ожидала продолжения. — Ей нужно жилье.
Она просит… — Тамара Сергеевна запнулась, — просит, чтобы ты съехала.
К Владимиру.
А твою комнату отдала ей с внуком.
Тишина стала настолько густой, что слышно было, как тикают часы на стене.
Старые советские часы с кукушкой.
Алексей получил их в подарок от завкома в восьмидесятых. — Просит? — переспросила Лена. — Или требует? — Лена, ну она же с ребенком, — быстро заговорила Тамара Сергеевна, как обычно, когда нужно было оправдать младшую дочь. — Ей действительно тесно у бабушки Анны.
Однушка маленькая, Илья растет… — Мама, постой, — Лена подняла руку. — Я правильно понимаю?
Оля три года не общалась с вами.
Вас обвиняла во всех грехах.
Ребенка родила, даже сразу не сообщила.
Бабушка помогала ей, а не вы, потому что она вас «не простила» за что-то.
И теперь звонит и требует, чтобы я, которая живет здесь, плачу за коммуналку, помогаю по дому, взяла и съехала?
Потому что ей так удобно? — Лена, не говори так, — Алексей поморщился. — Она твоя сестра. — Папа, — Лена посмотрела на отца, и в ее взгляде было столько боли и накопленного, что он отвел глаза. — Она давно мне не сестра.
Сестры не бросают семью.
Не обвиняют родителей в том, чего не было.
Не исчезают на годы, а потом не возвращаются с требованиями. — Но ведь внук, — прошептала Тамара Сергеевна. — Илья.
Ему нужна семья, нормальные условия. — А мне? — Лена встала. — А мне что нужно?
Опять уступить?
Опять подвинуться?
Опять быть «хорошей», «понимающей», «старшей»?
Она не кричала.
Голос ее был тихим, ровным, но в нем звучала острая боль, как трещина на стекле перед разломом. — Лена, дорогая, мы же не заставляем, — Тамара Сергеевна тоже поднялась, протянула руку дочери. — Мы просим.
Подумай.
У тебя есть Володя, вы можете съехать вместе, снять квартиру или… — Или что, мам? — Лена отстранилась. — Или я опять должна решать чужие проблемы?
Олины проблемы?
Она сама выбрала эту жизнь.
Уехала в Киев, родила от неизвестного, бросила учебу.
Это ее выбор.
А я должна расплачиваться? — Не расплачиваться, — Алексей устало потер переносицу. — Просто помочь.
Семье. — Семье, — горько усмехнулась Лена. — Хорошо.
Я подумаю.
Только вот вопрос: а если я скажу нет?
Если скажу, что эта комната — моя, что я здесь живу законно, что мне тоже нужно пространство, покой, свое место?
Что тогда?
Тамара Сергеевна и Алексей переглянулись.
Ответа не последовало. — Вот и я о том же, — Лена взяла Барсика на руки, прижала к себе. — Спокойной ночи.
Она ушла в свою комнату и закрыла дверь.
Тихо, без хлопка.
Но этот тихий щелчок замка прозвучал для родителей как выстрел. *** Наутро Тамара Сергеевна проснулась рано, хотя спала плохо.
Всю ночь ворочалась, вспоминая.
Как Оля родилась, поздний ребенок, когда Лене уже было семь.
Как радовались: дочка, вторая дочка, куколка.
Пухлые щечки, светлые кудряшки.
Все восхищались: красавица растет.
Избаловали, конечно.
Тамара Сергеевна это понимала.
Но как не баловать?
Лена была серьезной, самостоятельной, а Оля — требовательной, капризной.
И было проще дать, чем спорить.
Потом это стало привычкой.
Оля требовала, родители давали.
Новую куртку, модную обувь, поездку с классом в Питер.
Деньги брали в долг, Алексей подрабатывал по выходным, Тамара Сергеевна шила на заказ.
А Лена молчала.
Всегда молчала.
Донашивала вещи Оли, когда та быстро вырастала из них.
Отказывалась от кружков, чтобы сэкономить.
Говорила: «Мне не надо, мам, правда».
И им было удобно верить.
Тамара Сергеевна встала, накинула халат, вышла на кухню.
За окном светало, серое ноябрьское утро.
Включила чайник, достала печенье «Мария» из упаковки, купленной на прошлой неделе в «Магните».
Села и стала ждать, когда вода закипит.
Вошла Лена, уже одетая, собранная. — Доброе утро, — сказала она. — Я на работу.
Вернусь поздно, дежурство. — Ленуш, — Тамара Сергеевна посмотрела на дочь с мольбой. — Ты подумала? — Подумала, — Лена застегнула куртку. — Нет, мам.
Я не съеду.
Это моя комната.
Я живу здесь, плачу, обустроилась.
Если Оле нужно жилье, пусть снимает.
Или живет у бабушки.
Или ищет другой вариант.
Но не за мой счет. — Но внук… — Мама, хватит, — Лена развернулась у двери. — Внук — это ответственность Оли.
Она родила, она должна решать, где и как ему жить.
Не вы.
И не я.
Я свое отработала.
Всю жизнь уступала ей.
Больше не буду.
Она ушла.
Тамара Сергеевна сидела, глядя на дверь.
Глаза защипало.
Она не плакала.
Просто сидела и думала о том, что где-то, когда-то, упустила что-то важное.
То, что держит семью вместе.
И теперь семья распадается, как старый свитер, который рвется, если дернуть за одну нитку. *** Позвонила бабушка Анна.
Вечером, когда Алексей вернулся с работы, а Тамара Сергеевна готовила ужин. — Тамара, зачем ты Оле голову морочишь? — голос матери был резким, недовольным. — Она мне тут всю плешь проела.
Говорит, Ленка не хочет съезжать, а вы ее не убедили.
Что за история? — Тамара Сергеевна зажала трубку плечом, продолжая резать картошку. — Мам, Лена не хочет.
Это ее выбор. — Какое право? — возмутилась Анна. — Она замужем, есть муж.
Пусть живут вместе, как положено.
А Оле с Ильей где жить?
У меня тридцать квадратов, еле развернуться.
Ребенок растет, ему нужно место. — Мама, Оля сама выбрала свою жизнь, — Тамара Сергеевна устало вздохнула. — Мы ей помогали, сколько могли.
Она бросила учебу, родила, не посоветовавшись.
Теперь требует комнату.
А Лена… — А Лена что? — перебила Анна. — Лена всегда была при вас.
Все получала.
А что досталось Оле?
Обноски, остатки внимания.
Вот она и обиделась. — Тамара Сергеевна остановилась, положила нож. — Мам, это неправда.
Мы обеих любили.
Обеим старались дать. — Любили по-разному, — отрезала Анна. — Лена была удобной.
Послушной.
А Оля — боевая.
Вот вы ее и отодвинули.
А теперь пожинаете плоды. — Мам, мне некогда.
Я перезвоню, — Тамара Сергеевна положила трубку, не дослушав ответ.
Руки дрожали.
Она оперлась о столешницу, закрыла глаза.
Неужели правда?
Неужели они любили дочерей по-разному?
Нет, не может быть.
Просто… просто Лена не требовала, а Оля требовала.
И легче было дать Оле, чтобы она замолчала, чем слушать ее истерики.
А Лена терпела.
Всегда терпела. — Тамара, что случилось? — Алексей вошел, увидел жену бледной, с закрытыми глазами. — Мама звонила.
Обвиняет нас.
Говорит, мы Олю не любили.
Алексей помолчал, потом сел за стол. — Может, она и права.
Отчасти.
Тамара Сергеевна открыла глаза, посмотрела на него. — Что? — Мы всегда шли у Оли на поводу.
Потому что так проще.
А Лену не замечали.
Она была рядом, надежной, как стена.
И мы опирались на эту стену, когда Оля устраивала сцены.
А Лена молчала, терпела.
Мы даже не спрашивали, чего она хочет.
Помнишь, она хотела после школы поступать в Киев, в Первый мед?
Мы сказали: денег нет, Оле нужны репетиторы.
И она осталась здесь.
Поступила на бюджет в наш мед, чтобы не тратить деньги. — Я помню.
Но она согласилась.
Не спорила. — Потому что она хорошая девочка, — Алексей горько усмехнулся. — Хорошие девочки не спорят.
Они терпят.
И теперь мы хотим, чтобы она и дальше терпела.
Съехала, уступила Оле.
Опять. — Но что же делать? — Тамара Сергеевна почувствовала, как подступают слезы. — Оля приедет.
С Ильей.
Куда их? — Не знаю, — Алексей встал, подошел к окну. — Честно, Тамара, не знаю.
Но Лену я заставлять не буду.
Хватит.
Мы и так всю жизнь ей испортили. *** Оля приехала в субботу.
Позвонила с вокзала: «Встречайте».
Алексей поехал один, Тамара Сергеевна осталась дома, накрывала на стол.
Лена была на дежурстве.
Они прибыли через час.
Оля вошла первой, держа за руку мальчика около трех лет.
Светловолосого, с большими серыми глазами.
Илья.
Внук. — Привет, — сказала Оля, оглядывая прихожую.
Без улыбки, без объятий.
Просто заявила факт: я здесь. — Оленка, — Тамара Сергеевна бросилась к ней, хотела обнять, но Оля отстранится. — Мам, я устала.
Илья тоже.
Где наша комната?
Тамара Сергеевна замерла. — Оля, Лена не съехала.
Она отказалась.
Лицо Оли изменилось.
Брови нахмурились, губы сжались. — Как это, отказалась? — Она считает, что это ее комната.
И имеет право остаться, — твердо сказал Алексей, хотя внутри все сжалось.
