Вид открытого чемодана на кровати вызвал у него не страх, а широкую, насмешливую улыбку. — О…
Настоящая классика жанра.
Слушай, Ольг, тебе бы в драматический кружок при доме культуры записаться.
Там как раз не хватает бездарных актрис для ролей второго плана.
Ольга не ответила.
Она подошла к комоду и начала выдвигать ящики.
Её движения были резкими, но точными.
Стопка белья, футболки, джинсы — всё без разбора сыпалось в чемодан, без той аккуратности, которой она славилась раньше.
Игорь оторвался от косяка и прошёл вглубь комнаты.
Он плюхнулся в своё компьютерное кресло у окна, крутанулся вокруг оси и скрестил ноги.
Ему было забавно.
Он воспринимал происходящее как шоу, реалити для себя одного. — Ты хоть осознаёшь, как жалко сейчас выглядишь? — продолжал он, наблюдая, как она собирает носки. — Куда ты собралась в такой поздний час?
К маме?
В её маленькую, убогую квартирку на окраине?
О да, теща будет в восторге.
Две неудачницы на одной кухне — это сила.
Будете пить чай с сушки и обсуждать, какие все мужики козлы, а вы — непризнанные принцессы.
Ольга так сильно захлопнула ящик, что на тумбочке зазвенел флакон с духами.
Она прошла мимо мужа к шкафу с вешалками.
Он даже не двинулся, чтобы убрать ноги с прохода, и ей пришлось перешагнуть через его вытянутые тапки. — Деньги у тебя есть, путешественница? — Игорь нарочито похлопал по карманам домашних шорт. — Насколько я помню, твой вклад в семейный бюджет равен погрешности вычислений.
Ты же получаешь копейки.
На что собираешься жить?
На свою гордость?
Гордость, дорогая, на хлеб не намазывают.
Кстати, о хлебе.
Ты даже его купить не в состоянии.
Как ты выживешь в большом мире, где нужно включать голову?
Он явно получал удовольствие от ситуации.
Ему нравилось ощущать своё превосходство.
Он — кормилец, хозяин, мозг этой семьи.
А она — придаток, который вдруг решил взбрыкнуть. — Это пальто я покупал, — сказал он, когда она сняла с вешалки демисезонную куртку. — И сапоги тоже.
По логике вещей, ты должна уходить в том, в чём я тебя подобрал.
В китайских кедах и джинсах с рынка.
Но сегодня я настроен по-доброму.
Забирай.
Считай это гуманитарной помощью странам третьего мира.
Ольга бросила куртку поверх кучи белья.
Она чувствовала его взгляд на своей спине — липкий, оценивающий, словно раздевающий.
— Посмотри на себя, — голос Игоря стал тише, более интимным, но от этого ещё более ядовитым. — Кому ты нужна в тридцать два года?
С такой фигурой.
Ты расплылась, Ольг.
Посмотри на эти бёдра.
А лицо?
Морщины вокруг глаз, как у шарпея.
Я-то терплю, привык, я человек благородный.
Но другой мужчина даже не взглянет на тебя.
Ты — отработанный материал.
Секонд-хенд.
Внутри Ольги что-то сжалось тугим, горячим комом.
Не из-за обиды, нет.
Обида закончилась где-то между супом и прихожей.
Это была ярость.
Холодная, белая ярость, что проясняла взгляд.
Она слышала каждое слово, но теперь они не причиняли боль.
Они лишь подтверждали диагноз.
Она взяла со своей полки шкатулку с дешёвой бижутерией и парой золотых серёжек — подарком родителей на совершеннолетие.
Бросила её в боковой карман чемодана. — Молчишь? — Игорь перестал крутиться в кресле.
Его начало раздражать отсутствие реакции.
Он привык к истерикам, оправданиям, к тому, что она пытается доказать свою значимость.
Молчание жены выбивало почву из-под ног, лишало его подпитки. — Язык в задницу засунула?
С кем я разговариваю, со стеной?
Ау, приём!
Земля вызывает вакуум! — Я всё слышу, Игорь, — впервые за всё время заговорила Ольга.
Голос был сухим и шершавым, словно наждачная бумага. — Я просто поражаюсь, как в одном человеке может уместиться столько дерьма.
У тебя, наверное, другая анатомия.
Вместо души — канализация.
Игорь застыл на мгновение, ошарашенный такой наглостью, а потом расхохотался.
Громко, хлопая себя по коленям. — Ого!
Огрызаемся!
Голос прорезался!
Смотри-ка, хомячок отрастил зубки!
Канализация, говоришь?
Да я единственный, кто говорит тебе правду!
Все остальные тебе льстят или жалеют, убогую.
А я открываю тебе глаза.
Ты должна мне ноги целовать за честность!
Ольга начала застёгивать чемодан.
Вещей было много, крышка не сдавалась.
Она навалилась всем весом, пытаясь сомкнуть молнию. — Давай-давай, пыхти, — подбодрил её Игорь, не вставая с кресла. — Пыхти, паровоз.
Это полезно, может хоть пару калорий сожжёшь.
Хотя с твоим метаболизмом — мёртвому припарка.
Наконец замок поддался.
Ольга рывком поставила чемодан на колёса и выдвинула телескопическую ручку.
Она оглядела комнату.
На тумбочке осталась свадебная фотография в рамке.
Она посмотрела на неё — на счастливые, наивные лица двух людей, которых уже не было — и отвернулась.
Фотография осталась стоять.
Ей она была не нужна. — Всё, антракт завершён, — Игорь встал с кресла.
Его лицо потеряло весёлую снисходительность и стало жёстким, злым.
Шутки кончились, началось подавление. — Поиграли и хватит.
Разбирай вещи обратно.
Я не разрешал тебе устраивать этот балаган. — Мне не нужно твоё разрешение, — Ольга схватилась за ручку чемодана. — Нужно, — Игорь шагнул к выходу из спальни, опережая её. — Ты — моя жена.
Ты живёшь в моей квартире.
И будешь делать то, что я скажу.
А я говорю: спектакль окончен.
Он вышел первым в коридор и остановился в узком проходе, широко расставив ноги и упёрев руки в бока, преграждая единственный путь к свободе.
В его позе читалась полная уверенность, что мускулы и громкий голос — главные аргументы в любом споре.
Колёсики чемодана глухо зазвучали по ламинату, пока не упрелись в ворсистый коврик прихожей.
Дальше дороги не было.
