Перед тем как выйти из квартиры, Ольга ещё раз внимательно осмотрела содержимое своей сумки.
Ключи, мобильный телефон, паспорт, небольшой конверт с деньгами на цветы.
И больше ничего.
Не было ни кредитных карт, ни лишних наличных, кроме скромной суммы для подарка.
Она надёжно закрыла молнию и глубоко вздохнула.
Из прихожей донёсся нетерпеливый голос мужа: – Ну сколько можно собираться?
Мы уже опаздываем.
Ольга подошла к нему, аккуратно поправляя платье.
Дмитрий, опрятный и благоухающий парфюмом, смотрел на неё с оттенком раздражения. – Почему ты такая бледная?
Волнуешься? – спросил он, но в голосе не было настоящей обеспокоенности. – Нет, всё нормально, – ответила она, скрывая тревогу.
Волнение действительно присутствовало.
И не просто волнение, а холодный, знакомый узелок печали в груди.
Год назад, на подобном семейном мероприятии, она не сумела отказаться.
И две сотни тысяч, отложенные на ремонт детской комнаты, исчезли в бездонной пропасти под названием «братский бизнес».
Этот «бизнес» оказался новой машиной для её шурина Алексея. – Просто вспомнила, как тогда всё было, – тихо произнесла она, надевая пальто.
Дмитрий скривился, словно ощутив кислый вкус. – Опять об этом?
Сколько можно вспоминать?
Алексей обязательно вернёт, просто сроки тогда поджимали, и ему пришлось сменить приоритеты.
Не драматизируй.
Сегодня мамин юбилей, все будут, будет весело. «Весело», – подумала Ольга.
Для Дмитрия «весело» означало громкие тосты, воспоминания, где он выступает героем, и ощущение большого дружного семейства.
Для неё же это означало пристальные взгляды, колкие вопросы и неизбежные разговоры о деньгах. – Да я не драматизирую, – проговорила она вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто… ты же сам видел, как они в прошлый раз на меня набросились.
Будто я им должна. – Ты слишком всё принимаешь близко к сердцу, – прервал Дмитрий, открывая дверь. – Это же семья.
Родные люди.
Им можно простить некоторую прямолинейность.
Он сказал это так легко, будто речь шла о прощении небольшого опоздания, а не о дерзком вымогательстве под видом родственных чувств.
Ольга без слов последовала за ним.
В кармане пальто её пальцы ощутили холодный пластик единственной карты с тремя тысячами гривен – на всякий случай.
Основные сбережения, зарплатная карта и почти все наличные лежали в конверте, спрятанном глубоко в пакете с замороженными овощами.
Глупо?
Возможно.
Но это было единственным, что дарило ей иллюзию безопасности.
В лифте Дмитрий взял её за руку.
Его ладонь была тёплой и сухой. – Расслабься, пожалуйста.
Для мамы это важный день.
Давай всё пройдет хорошо.
Он смотрел на неё с мольбой в глазах, и в этом взгляде она узнала знакомую просьбу: «Не подведи.
Не устраивай сцен.
Будь покладистой».
Она кивнула, сжав губы.
На улице их уже ждала машина.
Сев на пассажирское сиденье, Ольга взглянула на окна своей квартиры.
Там, в морозильной камере, хранились не только овощи, но и её покой, купленный ценой этого маленького, унизительного обмана.
Она понимала, что если бы взяла деньги, их снова потребовали бы – с улыбками, тостами, упрёками в черствости.
А так… у неё был шанс сказать «нет».
Чётко и окончательно. – Поехали? – спросил Дмитрий, заводя двигатель. – Поехали, – ответила Ольга, глядя прямо перед собой.
Машина тронулась.
В её голове звучала одна ясная мысль: сегодня всё будет иначе.
Даже если этот «иначе» приведёт к ссоре.
Она была к этому готова.
Вернее, пыталась убедить себя, что готова.
Дом свекрови, просторная трёхкомнатная хрущёвка в спальном районе, сиял всеми окнами.
Ещё на парковке Ольга заметила знакомый поношенный седан своего шурина Алексея и новенький, блестящий внедорожник его жены Ирины.
Контраст был настолько явным, что она едва сдержала горькую улыбку. «На наши деньги, – мелькнула мысль. – На ремонт детской».
Дмитрий, выйдя из машины, сразу расправил плечи, и его лицо озарила привычная, широкая улыбка.
Он обожал эти семейные встречи, чувствовал себя здесь своим, важным, старшим сыном.
Ольга, поправляя складки платья, последовала за ним, ощущая, как с каждым шагом по знакомой бетонной дорожке комок в горле усиливается.
Дверь открыла именинница, Нина Евгеньевна.
Она была в новом синем платье, с аккуратной прической и уже с праздничным, слегка стеклянным блеском в глазах. – Сынок!
Наконец-то! – обняла она Дмитрия, а затем, отпустив его, обратилась к Ольге.
Глазами она мельком оценивала её – от причёски до туфель. – И Олечка… Заходите, заходите, все уже здесь.
В прихожей их встретил гул голосов, смех и запах жареного мяса с майонезом.
Когда Ольга сняла пальто и вошла в гостиную, её охватило чувство тесноты и шума.
Стол, составленный из нескольких столов разного размера, ломился от закусок и бутылок.
Вся родня была в сборе.
Первой, как всегда, её заметила Ирина, жена Алексея.
Она сидела в центре дивана, в обтягивающем розовом платье, демонстрируя свежий маникюр. – О-о-о, а вот и наши зажиточные! – громко прокричала она через весь зал, заставляя всех на мгновение замолчать. – Мы уж думали, вы на своей иномарке в бесконечной пробке застряли!
Из-за её спины встал Алексей, брат Дмитрия.
Он заметно располнел за год, лицо было румяным и довольным. – Димка!
Наконец-то!
Я уже без тебя начал, – он обнял брата, похлопав по спине, а на Ольгу лишь кивнул. – Ольга, здравствуй.
Дмитрий с радостью окунулся в шумную компанию, обнимая тёток и дядек.
Ольга осталась у порога, ощущая себя нежеланной гостьей, словно инспектором с проверкой.
К ней подбежала сестра Дмитрия, Марина, с салфеткой в руках. – Олюшка, привет!
Давно не виделись! – Мари обняла её с наигранной нежностью и тут же, не отпуская, прошептала: – Слушай, а ты в том салоне на Ленина не стриглась?
У тебя такая классная форма!
Сколько сейчас там стоит стрижка?
Ты ж там часто бываешь.
Вопрос прозвучал так сладко и просто, что Ольга на секунду растерялась. – Мари, я там не была полгода.
И цены не знаю. – Ну конечно, тебе считать не нужно, – Мари легко махнула рукой, но в её взгляде мелькнуло что-то колкое. – Ой, прости, мне надо салат донести.
Ольга медленно направилась к столу, стараясь найти уединённый уголок.
Её взгляд упал на пожилую тётю Тамару, сестру Нины Евгеньевны.
Та сидела в кресле и смотрела на неё пристально, не моргая.
Когда их глаза встретились, тётя Тамара слегка покачала головой, словно предупреждая или выражая сочувствие. – Ну что стоим?
Занимайте места! – скомандовала Нина Евгеньевна, усаживаясь во главе стола. – Димочка, садись рядом со мной.
Олечка, садись… вот сюда, пожалуйста. «Пожалуйста» означало место между тётей Тамарой и молчаливым, постоянно уставшим мужем Мари Павлом.
Он мрачно кивнул Ольге и уткнулся в телефон.
Пока все рассаживались, перебираясь через стулья, Ольга заметила, как Ирина с энтузиазмом рассказывала Дмитрию, показывая свой новый телефон.
Дмитрий одобрительно кивал.
Алексей, наливая себе водки, громко рассуждал о кризисе, ненадёжных партнёрах и гениальных возможностях, которые «крутятся», если бы не одно «но».
Нина Евгеньевна, положив руку на руку Дмитрия, ласково сказала: – Как же хорошо, что все собрались.
По-семейному.
Сейчас произнесём главный тост, а потом… потом надо будет поговорить о важном.
Очень важном.
Она говорила не сыну, а смотрела через стол – прямо на Ольгу.
В её взгляде не было праздничного блеска.
Лишь холодный, деловой расчёт.
Ольга почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
Она невольно опустила руку в карман платья, где лежали телефон и тонкий конверт с деньгами на цветы.
Единственное, что у неё было сегодня.
Тишина, воцарившаяся после слов свекрови, длилась всего мгновение.
Затем Алексей громко хлопнул ладонью по столу. – Верно, мам!
О важном!
Давайте сначала выпьем за семью, а там посмотрим!
Все зашумели, зазвенели бокалы.
Ольга взяла свой бокал с тёплым соком.
Рука дрожала.
Она сделала глоток, но комок в горле мешал проглотить.
Она осознавала, что спектакль начался.
И её роль – роль кошелька – уже была прописана в сценарии.
Оставалось понять, хватит ли у неё сил сыграть новую, непредвиденную ими роль.
Роль человека, который говорит «нет».
Первые тосты прозвучали громко и привычно: за именинницу, за семью, за здоровье.
Стол постепенно оживал, звенели вилки, раздавался смех, но Ольга замечала, что не может расслабиться.
Каждый громкий смех Алексея заставлял её вздрагивать, каждый взгляд свекрови, скользивший в её сторону, казался тяжёлым и оценивающим.
Она едва прикасалась к еде, чувствуя, как комок в горле мешает глотать.
Дмитрий, покрасневший и оживлённый, уже влился в общий разговор, подхватывая рассказы о детстве.
Он светился, и Ольга видела, как ему важно это признание, эта роль уважаемого сына и брата. – Ну что, Олечка, молчишь? – вдруг раздался голос Ирины с противоположного конца стола. – Как жизнь?
Работаешь, наверное, без перерыва?
Я смотрю на таких, как ты, и думаю – зачем?
Лучше бы сидела дома, красоту берегла.
Ольга почувствовала, как напряжение охватило спину. – Мне нравится моя работа, Ирина.
Она даёт мне ощущение независимости. – Ой, какая пафосная фраза! – засмеялась Ирина, обмениваясь взглядом с Алексеем. – Независимость… это когда сама на свою зарплату колготки покупаешь?
Ну, не знаю.
Алексей, перебив жену, поднял бокал. – Ладно, хватит о буднях!
Я хочу произнести важный тост.
За семью, которая не оставляет в беде!
Чтобы в трудную минуту родные могли рассчитывать друг на друга, не считая копеек и не вспоминая старые обиды!
Все радостно загудели и чокнулись.
Дмитрий звонко столкнул бокал с братом, выражая полное согласие.
Ольга лишь приложила бокал к губам, делая вид, что пьёт.
Нина Евгеньевна вздохнула, положив руку на руку Дмитрия. – Сынок, ты у меня такой надёжный.
Всегда поддерживал семью.
И сейчас… сейчас нам очень нужна твоя помощь.
И, конечно, помощь Ольги, – добавила она, кивнув в сторону невестки.
В комнате стало тише.
Даже тётя Тамара перестала есть пирог и устремила на Ольгу пронизывающий взгляд. – В чём дело, мам? – спросил Дмитрий, впервые проявив в голосе осторожность.
Алексей вытер губы салфеткой и заговорил, в его тоне появились деловые и уверенные нотки. – Дело в уникальной возможности.
У меня наконец-то появился проект, один знакомый поручил нам отделку элитного жилого комплекса.
Прибыль – огромная.
Но нужен стартовый капитал.
Закупка материалов, предоплата бригаде… Короче, нужно пятьсот тысяч.
Взять негде, банки душат процентами.
Он сделал паузу, обводя взглядом стол.
Его глаза остановились на Ольге. – Мы с Ириной, конечно, вкладываем всё, что есть.
Но не хватает.
Я думал… знаю, что у вас с Ольгой дела идут неплохо.
Машина новая, ты недавно говорил о возможной прибавке.
Так вот… помогите.
Выручите.
Для семьи же ничего не жалко?
Последняя фраза прозвучала с такой сладкой улыбкой, что у Ольги похолодели пальцы.
Все уставились на неё и Дмитрия.
В глазах Ирины горел жадный азарт.
Марина прикрыла ладонью рот, делая вид, что поражена, но взгляд её бегал между братом и невесткой, жадно выхватывая реакции.
Даже молчаливый Павел оторвался от телефона.
Дмитрий молчал, опустив взгляд в тарелку.
Он медленно крутил ножку бокала в пальцах.
Ольга видела, как его скулы напрягаются.
Он не смотрел на неё.
Это было самым страшным.
Это был знак.
Он оставлял её одну на линии огня. – Алексей, – тихо начала Ольга, и голос её прозвучал хрипло.
Она покашляла. – Ты же помнишь, что год назад мы уже… помогли тебе.
Двести тысяч.
На «бизнес».
Который так и не стартовал.
И про возврат тех денег ты как-то забыл.
Наступила гробовая тишина.
Алексей покраснел, его благодушная маска мгновенно спала. – Оля, ну что за разговор в такой момент?!
Я же объяснил – обстоятельства изменились!
Те деньги… они пошли на первоочередные нужды!
Ты что, не понимаешь, как в бизнесе бывает? – Понимаю, – сказала Ольга уже твёрже, чувствуя, как дрожь в голосе утихает, уступая место ледяной решимости. – Понимаю, что на первоочередные нужды обычно покупают материалы или арендуют помещение.
А не новую машину.
Она не собиралась произносить это сейчас.
План был – просто сказать, что денег нет.
Но прорвало.
Год накопленных обид, стыда за свою слабость и ярости из-за тех обоев в детской, которые так и не появились, выплеснулся наружу.
Ирина вскочила с места. – Какой тон?!
Ты что, обвиняешь нас?
Машина – необходимость для мужчины!
Для репутации! – Тише, Ирина, – вдруг произнесла Нина Евгеньевна.
Она не повысила голос.
Её голос был тихим, стальным и устрашающим.
Она смотрела на Ольгу, и в глазах её не осталось ни малейшей тени притворной доброты. – Оля.
Дорогая.
Мы сейчас не о прошлом.
Мы о будущем семьи говорим.
О будущем Алексея, его детей.
Да, он ошибся, не отдал тогда.
Ну человек ошибся!
Разве нет в тебе капли христианского прощения?
Сейчас другая ситуация.
Димочка, – она повернулась к сыну, и голос её стал тёплым, умоляющим. – Скажи ей.
Объясни, что семья – самое важное.
Все взгляды обратились к Дмитрию.
Он поднял голову.
Его лицо побелело, на каждом мускуле читалась мука.
Он разрывался между женой и родней, это рвало его на части. – Мам… Оля… – начал он бессвязно. – Давайте без скандалов.
Можно всё обсудить спокойно. – Обсудить что, Дмитрий? – тихо спросила Ольга, и её вопрос прозвучал громче любого крика. – Обсудить, как мы отдадим последние полмиллиона, зная, что их никто не вернёт?
Зная, что нас снова обманут? – Никто тебя обманывать не собирается! – взревел Алексей, ударив кулаком по столу.
Тарелки зазвенели. – Я же расписку дам!
По-человечески прошу, а ты… ты сцену устраиваешь на мамином юбилее!
Эгоистка!
В этом слове заключался весь их мир. «Эгоистка».
Тот, кто не желает отдавать своё, кто думает о себе, о своей семье, о детях.
Для них это было страшным преступлением.
Ольга медленно поднялась.
Ноги почти не слушались, но она заставила себя стоять.
Она взглянула на свекровь, на разъярённого Алексея, на побледневшего Дмитрия, который так и не нашёл слов в её защиту. – Хорошо, – произнесла она удивительно ровным голосом. – Давайте говорить по-человечески.
И честно.
У меня с собой нет денег.
Она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, наполненном ненавистью и недоумением. – Я специально оставила их дома.
Слова повисли, тяжёлые и острые, как лезвие гильотины перед падением.
Казалось, даже часы на стене перестали тикать.
Все замерли, глядя на Ольгу с выражением полного непонимания, будто она говорила на чужом языке.
Первым пришёл в себя Алексей.
Его лицо, сначала покрасневшее от злости, стало землистым.
Он медленно отодвинул стул, встал во весь рост, опёршись ладонями о стол. – Ты… что сказала? – его голос был хриплым шёпотом, но слышным в мертвой тишине. – Я сказала, что специально оставила все деньги дома, – чётко повторила Ольга, чувствуя, как сердце колотится в горле, но внутренне успокаиваясь.
Самый страшный шаг уже сделан. – Ни кредиток, ни наличных.
Только небольшая сумма на подарок Нине Евгеньевне.
Вот она.
Она извлекла из кармана платья тонкий конверт и положила его рядом с тарелкой свекрови.
Жест казался безобидным, но в этой обстановке выглядел как насмешка, как вызов. – То есть… ты заранее решила, что мы будем клянчить? – прошипела Ирина.
Её прекрасное лицо исказила гримаса злобы. – Ты заранее нас, родных, в воровстве обвинила? – Я заранее решила, что не дам ни копейки, – спокойно ответила Ольга, не отводя взгляда. – Потому что давать уже нечего.
И потому что доверия больше нет.
В комнате взорвалась буря.
Алексей ударил кулаком по столу так, что бокалы подпрыгнули. – Как ты смеешь?!
Для тебя семья – пустой звук!
Мы здесь собрались, за одним столом, а ты… ты что, охрану с собой привела, чтобы мы у тебя из кармана не украли?!
Его голос сорвался на крик.
Слюна брызнула на скатерть.
Нина Евгеньевна подняла руку, требуя тишины.
