Лечение оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала. Бывали дни, когда казалось — всё, конец.
Когда тело охватывала слабость, тошнота не давала возможности даже воды глотнуть, а страх парализовывал мысли.
Но каждый раз, когда я была на грани сдачи, кто-то оказывался рядом. Постепенно я научилась жить иначе.
Не в ожидании «до» или «после» болезни — а именно в настоящем моменте.
Здесь и сейчас.
С этим дыханием.
С этой болью.
С этой надеждой.
Я начала вести дневник, куда заносила все свои страхи, мысли, мечты и даже самые нелепые желания.
Однажды написала: «Хочу съесть мороженое в парке.
Просто так.
Без всякого повода».
И сделала это — в солнечный день, сидя на скамейке и наблюдая за играющими в мяч детьми.
Я научилась ценить тишину — ту самую, которую прежде боялась.
Теперь она стала моим союзником, местом для размышлений и восстановления сил.
Однажды, глядя в зеркало, я увидела не измученную болезнью женщину, а человека, прошедшего через ад и сохранившего себя.
В моих глазах зажегся новый свет — не блеск отчаяния, а тихое пламя решимости.
Спустя полгода он появился у двери.
Похудевший, постаревший, с потухшим взглядом.
В руках — букет цветов, который он, видимо, купил по пути, не разбираясь, что мне можно, а что нет. — Я хотел узнать, как ты… — начал он, не решаясь войти. — Как я? — я невольно рассмеялась.
Звук моего смеха удивил нас обоих. — Я живу.
Впервые за много лет — по-настоящему живу.
Он хотел что-то сказать, но я прервала его: — Знаешь, что самое странное?
Я благодарна тебе. — За что?! — он выглядел ошарашенным, словно я говорила на незнакомом языке. — За то, что ты ушёл.
За то, что я наконец осознала: моя жизнь — не дополнение к твоей.
Это — моя жизнь.
И я могу прожить её так, как хочу. Он долго молчал.
