Внутри словно что-то треснуло, но боли больше не ощущалось — только пустота.
Первые несколько дней после его ухода я провела в состоянии полусна.
Поднималась, чтобы накормить Аню, уложить её спать, отвечала на звонки — всё происходило, будто во тьме густого тумана.
Готовила завтрак, мыла посуду, приводила квартиру в порядок — делала это автоматически, не ощущая вкуса пищи, не замечая цвета стен и не воспринимая окружающие звуки.
Потом навалились слёзы.
Беспрерывные, изматывающие.
Я рыдала в ванной, пока Аня была в школе, проливала слёзы в машине по дороге к врачу, плакала ночью в пустой кровати.
Подушка стала моим молчаливым свидетелем.
Затем появилась злость.
Я негодовала на Игоря — за его слабость, за то, что он сбежал, оставив меня одну в самый трудный момент.
Злилась на себя — за доверчивость, за веру в «долго и счастливо», за то, что не заметила, как наши отношения начали трещать по швам.
А потом… пришло необычное спокойствие.
Время перемен Я начала делать то, что раньше себе не позволяла: и мир откликнулся.
Соседка, с которой я почти не общалась, стала приходить каждый день — готовить, убирать, просто сидеть рядом, молча.
Подруги составили расписание визитов: кто-то приносил книги, кто-то — цветы, кто-то просто тихо держал меня за руку.
Одна из них, Тамара, однажды сказала: — Знаешь, ты не одна.
Мы с тобой.
Коллеги на работе договорились о гибком графике — теперь я могла уходить на процедуры и возвращаться, когда было необходимо.
Начальник, обычно строгий и требовательный, неожиданно произнёс: — Если что — звони.
Всегда найдём выход.
А Аня… моя маленькая мудрая Аня однажды обняла меня перед сном и сказала: — Мама, ты самая сильная.
Ты справишься.
И я поняла: если не справлюсь я — никто не справится.
Неожиданный поворот Лечение оказалось тяжелее, чем я предполагала.
Бывали дни, когда казалось — всё, конец.
