— сейчас не тот момент, чтобы поднимать старые обиды.
Эта фраза у Людмилы Викторовны всегда служила щитом от любой неудобной правды. Не тот момент — чтобы напоминать, как долги Артёма годами гасились из общего семейного кармана, а Марине при этом объясняли, что взрослый человек должен справляться сам. Не тот момент — чтобы говорить о её дипломах, которые ни разу не удостоились места на стене, тогда как школьные кубки брата до сих пор красовались в кабинете отца. Не тот момент — чтобы признать: за её якобы спокойной, незаметной жизнью давно стояли подчинённые, объекты, банковские обязательства, переговоры, сделки и люди, которым она даже в самые тяжёлые месяцы выплачивала зарплату без задержек.
Марина чуть повернула голову к выходу.
— Администратор уточняла насчёт торта, — ровно произнесла она.
Людмила Викторовна заметно расслабилась, будто ей вернули привычный порядок вещей. Так было безопаснее: дочь снова превращалась в человека, которого можно отправить что-то проверить, попросить помочь, поставить на удобное место.
— Посмотри, пожалуйста, — быстро сказала мать. — И предупреди, чтобы свечи вынесли после песни.
Марина молча вышла из зала.
За дверями стало прохладнее. Мягкий ковёр почти полностью поглощал звук шагов, а из банкетного зала доносился приглушённый смех, звон бокалов и чужие весёлые голоса. У стойки администратора её уже ждала Алина, управляющая сменой. Увидев Марину, она сразу выпрямилась, как человек, привыкший разговаривать с настоящим руководителем, а не с гостьей торжества.
— Марина Игоревна, к вам приехали из делового издания, — негромко сообщила она. — Я пыталась дозвониться вашему помощнику. Он подтвердил, что вопрос срочный.
— Прямо сейчас? — Марина едва заметно нахмурилась.
— Да. Дмитрия Андреевича я провела в малую переговорную. В общий зал не стала приглашать.
Алина говорила спокойно, без суеты, но в её взгляде читалась собранность. Она прекрасно знала, кому на самом деле принадлежит этот комплекс. Знала, кто настоял на ремонте кухни, кто распорядился заменить опасную старую проводку, кто после открытия запретил урезать смены уборщиц ради экономии. В этих стенах Марина не была просто дочерью Владимира Сергеевича. Здесь к ней обращались по имени-отчеству и не отвлекали просьбами про торт, если дело касалось бизнеса.
— Хорошо, — сказала Марина. — Я сама с ним поговорю.
Малая переговорная резко отличалась от праздничного зала. Никакого блеска, цветов и музыки. Только стол, несколько стульев, графин с водой, папки на полке и ровный деловой свет под потолком. У окна стоял худощавый мужчина лет пятидесяти с кожаной папкой в руках. Он обернулся сразу, словно ждал не просто владелицу компании, а последнюю важную деталь для статьи.
— Марина Игоревна, добрый вечер, — представился он. — Дмитрий Кравцов, обозрение «Капитал и среда». Прошу прощения за визит в такой день. Ваш офис три недели не давал ответа на наши запросы, а материал должен уйти завтра утром.
— И поэтому вы решили приехать на семейный праздник?
— Я приехал туда, где вас удалось застать, — без лишних оправданий ответил он. — Публикация касается группы владельцев коммерческой недвижимости. Формально активы распределены между несколькими управляющими компаниями, однако конечного собственника можно проследить. Мы хотели бы предоставить вам возможность дать комментарий до выхода материала.
Марина подошла к столу.
Дмитрий Андреевич раскрыл папку и аккуратно разложил бумаги: выписки, схемы владения, фотографии зданий. На стол легли изображения складских комплексов, торговых галерей, офисных этажей, старых производственных корпусов, которые она когда-то покупала почти без надежды на быстрый доход, а потом годами приводила в порядок. Среди этих объектов был и нынешний банкетный комплекс. Екатерина бронировала его через праздничное агентство, поэтому отец не видел договора и даже не поинтересовался юридическим лицом. Он выбрал место по красивым фотографиям и рекомендациям знакомых, ни разу не спросив, кто является владельцем.
— Вы, вероятно, уже поняли, что я не стремлюсь к публичности, — сказала Марина.
— Да, понимаю. Но ваши сделки уже обсуждают на рынке. Мы можем обойтись без личных подробностей, если вы подтвердите факты или официально откажетесь от комментария.
За дверью раздались торопливые шаги. Марина не успела ответить.
Дверь распахнулась без стука. В переговорную вошёл Владимир Сергеевич. Следом за ним появились Людмила Викторовна, Артём и Екатерина. Отец держал спину прямо, но торжественного величия на лице уже не было. Его взгляд стал настороженным, как у человека, который внезапно заметил движение у себя за спиной.
— Что здесь происходит? — резко спросил он. — Марина, кто это?
Дмитрий Андреевич убрал ладонь с папки и поднялся.
— Добрый вечер. Я приехал к Марине Игоревне по рабочему вопросу.
— По какому ещё рабочему вопросу? — Владимир Сергеевич усмехнулся, но усмешка вышла сухой и неприятной. — Если речь идёт о бизнесе, вы явно перепутали дверь. В нашей семье бизнесом занимаюсь я и мой сын.
— В данном случае мне нужна именно ваша дочь, — спокойно ответил журналист.
Владимир Сергеевич перевёл взгляд на Марину так, будто она нарочно поставила его в нелепое положение перед посторонним человеком.
— Ты опять что-то не так поняла? — произнёс он с нажимом. — Если тебе прислали какие-то странные документы или втянули во что-то сомнительное, скажи сразу. Только не надо выносить подобное на люди.
— Выйдите, пожалуйста, — сказала Марина.
В комнате повисла пауза.
Артём недоверчиво приподнял брови. Людмила Викторовна почти шёпотом вмешалась:
— Марина, с отцом так не разговаривают.
— Это мой разговор, — ответила она, не повышая голоса.
Екатерина сложила руки на груди.
— Может, уже хватит изображать какую-то великую тайну? Из-за одной неприятной фразы не устраивают встречи с прессой посреди юбилея.
Дмитрий Андреевич посмотрел сначала на неё, затем на Владимира Сергеевича.
— Дело не в семейной фразе, — произнёс он. — Наше издание готовит деловой профиль Марины Игоревны как конечного владельца группы компаний, чьи активы, согласно открытым и подтверждённым документам, оцениваются более чем в миллиард гривен.
Из банкетного зала за стеной донёсся взрыв смеха, и в тишине переговорной он прозвучал особенно неуместно, почти чужеродно.
Владимир Сергеевич моргнул. Потом медленно повернулся к дочери.
— Что? — выговорил он.
— Документы лежат на столе, — спокойно сказала Марина.
Отец резко взял первую выписку, почти вырвал её из стопки. Сначала он пробежал строки глазами быстро, раздражённо, словно заранее искал ошибку. Потом стал читать медленнее. Лицо менялось не сразу: недоверие уступило место злости, затем — растерянности, которую он пытался удержать за плотно сжатыми губами. Артём подошёл ближе и заглянул ему через плечо. Екатерина перестала улыбаться.
— Это невозможно, — наконец сказал Владимир Сергеевич. — У тебя обычная квартира. Старая машина. Ты никогда…
— Я никогда не рассказывала вам того, что вы всё равно не хотели слышать, — закончила за него Марина.
Людмила Викторовна медленно опустилась на стул, будто силы вдруг оставили её ноги, и растерянно подняла глаза на дочь.