Если бы ты действительно хотел ребёнка, ты бы не сидел в кафе с двадцатитрёхлетней девушкой, а стоял со мной в очереди к врачам.
Он замолчал.
Затем сел в то самое кресло, с которого всего минуту назад встала Ольга.
Кресло слегка заскрипело, но выдержало — привычка. — Ты меня выгонишь? — наконец спросил он.
Я задумалась.
Именно в этот момент я поняла: больше всего мне не хочется ни ссор, ни слёз, ни драматичного «выгнала неверного».
Я хочу тишины.
Своей собственной тишины.
Без чужих меток «подвинься». — Знаешь, — сказала я медленно. — Сегодня я ни с кем никуда не собираюсь прогонять.
Сегодня я хочу подумать.
А ты можешь собраться и уехать… куда угодно.
К друзьям, в гостиницу, к маме.
И придумать себе новую историю, где ты снова оказываешься хорошим.
Он вскочил: — Ольга, ну что ты… Мы же… Столько лет… Я ошибся, да, но… — Ты не ошибся, — прервала я. — Ты просто показал, кто ты на самом деле.
И я тоже показала.
Сегодня я очень ясно осознала, какая я.
Я не хочу жить с мужчиной, который делает вид, что стал отцом, хотя это невозможно физически.
Понимаешь?
Это даже не измена.
Это… какое-то… Я подбирала слово. — Малодушие, — наконец сказала.
Он опустил взгляд. — Значит, всё? — тихо спросил он.
Я пожала плечами: — Не знаю.
Возможно, нет.
Возможно, завтра мы сядем и спокойно поговорим, найдём способ жить дальше — как соседи или ещё как-то.
Но точно не так, как ты себе это представляешь.
Не по сценарию «я бедный мученик между двумя Ольгами».
Кот Барсик встал, потянулся и демонстративно направился к дивану.
Сел рядом со мной, положил лапу на моё колено.
Вот кто сегодня выбрал сторону.
Когда Алексей ушёл, квартира впервые за долгое время стала… моей.
Пока он собирал сумку, я ходила по комнатам и словно заново всё воспринимала.
Кресло — моё.
Кухня — моя.
Шкаф с папкой анализов — мой.
Не в смысле права собственности.
А в том смысле, что это пространство, в котором я живу, а не просто дежурю.
Я заварила себе тот же травяной чай, что предлагала Ольге.
Села в своё кресло — наконец-то одна и сама.
И думала о фразе, с которой она ворвалась в мою жизнь: «Я беременна от твоего мужа, подвинься».
Забавно.
В итоге сдвинулся только он.
Я вспомнила, как лет десять назад сама говорила подруге: «Я ради него готова на всё.
Хоть ребёнка рожу, если попросит».
Тогда это казалось героизмом.
Теперь же я смотрела на эту Ольгу и понимала: в двадцать три это не подвиг, а попытка заслужить любовь.
Которая всё равно ускользнет, если человек не умеет любить.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Алексея: «Я у мамы.
Завтра поговорим?» Я посмотрела на экран.
Пальцы сами набрали: «Завтра — нет.
Мне нужно время».
И отправили.
Я поставила телефон на беззвучный режим.
Прижала к груди Барсика, который сначала возмущённо зашипел, но потом успокоился и замурлыкал. — Видишь, Барсик, — прошептала я. — Я думала, главное — не остаться одной.
А оказалось, главное — не потерять себя.
Он ответил рывком усов.
Я не знаю, что будет дальше.
Возможно, мы разведёмся, и я наконец продам эту квартиру с тяжёлой спальней, куплю маленькую, светлую, без папок с анализами на верхней полке.
Возможно, мы останемся знакомыми, которые пересылают друг другу открытки на праздники «по старой памяти».
Возможно, через год я встречу кого-то, кто не станет оправдывать свои поступки бумажками и «злой женой».
А может, и никого не встречу — и тоже буду счастлива.
Я знаю лишь одно.
В тот момент, когда девушка с ресницами-веерами села в моё кресло и сказала: «Я беременна от твоего мужа, подвинься», я впервые за много лет не отступила.
Я наливала ей чай, достала папку и спокойно произнесла одну фразу: «Если ты беременна, то точно не от моего мужа».
И, кажется, впервые за двадцать два года брака выбрала не его, не её, не «семью любой ценой».
А себя.
А вы как бы поступили на моём месте?
