Перед приходом девочки я сняла его, даже не заметив этого.
Теперь кольцо лежало на полке в коридоре рядом с ключами от кладовой. — Честно, — повторила я. — Забавное слово.
В голове возник один эпизод.
Мне тогда было примерно столько же, сколько ей сейчас.
Я сидела у подруги на кухне, и она рассказывала почти те же слова о своем тогдашнем женатом любовнике: «Мы любим друг друга.
А его жена… ну, они уже всё, они соседи».
Тогда я кивала и соглашалась, возмущаясь этой «женой, которая не отпускает».
Потому что была молода и наивна.
А сегодня я — та самая жена.
Необычно менять сторону баррикад. — Как тебя зовут? — спросила я. — Ольга, — ответила она тихо. — Очень удобно, — усмехнулась я. — Мама тоже Ольга, жена Ольга.
У нас мужчина последовательный.
На мгновение она растерялась. — Он сказал, что вы… что у вас… — снова запнулась. — Короче, что ребёнка у вас никогда не будет.
А он всегда мечтал о сыне.
И тут… ну… И тут появляешься ты, свет в конце его тоннеля, — я мысленно закончила мысль.
Вслух произнесла иначе: — Скажи, Ольга… Ты точно уверена, что беременна? — Да! — вспыхнула она. — Три теста.
Полоски… ну… эти… две!
И врач сказала. — А ты уверена, что от него? — я смотрела ей прямо в глаза.
Она дернулась: — Конечно!
Я вообще-то… — она высокомерно пожала плечом. — Я не такая, как вы думаете.
Я подумала о современном мире, тиндере, вечеринках и «мы просто целовались».
Но спорить не стала.
Я поднялась, вышла в спальню.
Открыла шкаф, достала с верхней полки старую серую папку, на которой рукой мамы было написано: «Анализы.
Не выбрасывать».
Мама тогда всё сохраняла — будто знала, что эти бумаги однажды станут важнее свадебных снимков.
Вернулась в гостиную.
Положила папку на низкий столик.
Ольга смотрела с интересом.
Наверное, ждала либо завещания, либо подтверждения моего сумасшествия.
Я раскрыла первую плёнчатую обложку, достала лист с печатями и длинными медицинскими терминами. — Что это? — спросила она.
Я посмотрела на неё и наконец произнесла ту самую фразу: — Ольга, если ты беременна, то точно не от моего мужа.
Она моргнула. — Что?
Я подтолкнула к ней листок. — Видишь это слово? — указала пальцем на строку, где большими буквами был диагноз. — Это значит «детей быть не может».
Никогда.
При любых обстоятельствах.
И подпись врача.
И печать.
Анализ восемнадцатилетней давности.
И много других документов в этой папке, где разные специалисты в белых халатах говорили одно и то же.
Ольга сглотнула. — Он… он говорил, что… это вы… — она запуталась в местоимениях. — Что у вас проблемы. — Конечно, — кивнула я. — Так проще жить.
Сказать молодой девушке: «Старая жена мне не родила, всё испортила, а ты спасёшь».
Мужчины любят жить в таком кино, где они бедные герои.
Я говорила спокойно, почти ровным голосом.
Внутри что-то уже оборвалось, перестало болеть, но заныло по-другому.
Ольга смотрела на листок, словно на приговор. — Может… может, врачи ошиблись? — в голосе её мелькнула слабая надежда.
Я вздохнула: — Мы тоже так думали.
Первые пять лет.
Потом ещё пять.
Потом просто устали верить в чудо.
Но ты, конечно, можешь считать, что именно твоя любовь исцелила ему все анализы.
Только учти: если это чудо, оно случилось не только с ним.
Я не стала объяснять ей биологию, проценты и статистику.
Просто сидела и наблюдала, как у неё на глазах рушится представление о мире.
Мы молчали.
Тикали часы.
Кот Барсик осторожно выглянул из-под шкафа, оценил ситуацию, потерся о мои ноги — и нарочно проигнорировал гостью. — Он… он ведь не знал? — вдруг подняла голову Ольга. — Может, вы ему не сказали?
Её глаза метались, как у ребёнка, пойманного с разбитой вазой, который всё ещё ищет виноватого кота.
Я усмехнулась без надежды: — Так, Ольга.
Это уже не твой первый день беременности, верно?
С чего мы начали?
Ты пришла и сказала: «Отодвинься, я беременна от твоего мужа».
То есть ты была достаточно уверена, чтобы прийти в чужой дом и занять чужое кресло.
Значит, были разговоры, планы, обещания, да?
Она сгорбилась. — Он говорил, что хочет со мной настоящую семью, — прошептала она. — Что вы его гнобите.
Что постоянно сравниваете с кем-то, пилите.
Что вы холодная… Она замялась. — И что если у нас будет ребёнок, он уйдёт. «Гноблю»… «пилю»… «холодная».
Мужские жалобы, как меню в столовой — стандартные.
Меня это даже не задело.
