Сама ложилась, сопела, не проявляя ни малейшего движения. — А вы сами до этого, в три ночи… ну… нормально спали? — спросил я.
Он удивлённо посмотрел на меня. — В каком смысле? — уточнил он. — В самом прямом.
Не просыпались, не сидели с бутылкой, не бродили по квартире?
Владимир поморщился: — Ну, бывало, конечно, — признался он. — После того как Нина… — он чуть не закончил, — остался один, иногда просыпался ночью.
Но в последнее время… словно оцепенел.
Ложился, как в бочку.
Он задумался и добавил: — Та ночь, когда она меня разбудила… если честно, я как будто из могилы вылез.
Может, давление подскочило, не знаю.
Голова гудела, сердце бешено колотилось.
Я тогда подумал: если бы не Лада, так бы и лежал.
Мы на мгновение переглянулись.
Вот вам и «мистика».
Собака, которая вдруг начинает будить — это уже знакомая мне история.
Но здесь пазл оказался сложнее. — А вы зачем ко мне пришли? — спросил я. — Проверить, не сошла ли с ума собака? — Ну… да, — честно ответил Владимир. — Я ведь не знаю, может, у неё что-то в голове перевернулось.
Она и сейчас иногда, если я крепко засыпаю, подходит, дышит в лицо.
Ляжет поперёк груди и лежит, пока я не пошевелюсь.
Как будто проверяет.
Лада, услышав это, вздохнула и положила голову ему на ботинок. — Мне соседка ещё сказала, — продолжил он, — что «она теперь у тебя на всех смерть реагирует, на тонкий мир».
Я её послушал и подумал: пора к ветеринару.
Я тщательно осмотрел Ладу.
Сердце билось ровно, лёгкие были чисты, суставы в порядке.
Глаза ясные, живот мягкий, язык розовый.
Никаких признаков боли или неврологических нарушений. — По здоровью у Лады всё в порядке, — констатировал я. — Никакой «мистики», просто хороший обмен веществ.
Владимир явно ожидал какого-то особенного диагноза.
Пришлось его разочаровать: — Её «симптомы» находятся не в собачьей, а в человеческой голове и в голове подъезда. — Что вы имеете в виду? — спросил он.
Я вздохнул: — Давайте объясню.
Для неё та ночь — тоже травма.
Она спала, всё было нормально.
А потом её человек начал дышать странно, ворочаться, в воздухе появился запах беды — они это чувствуют, честно.
Она разбудила вас, вы пошли за ней, она нашла «своего» лежащего на снегу человека.
Вся стая оказалась на грани.
Я посмотрел на Ладу. — Для неё сейчас такая связка: ночь — три часа — встаём, проверяем, всё ли живы.
У собак нет философии, всё очень утилитарно. — То есть она… патрулирует? — уточнил Владимир. — Да, — кивнул я. — Спит дежурной по подъезду.
Я сделал паузу. — И ещё, — добавил, — она следит за вами.
Вы же сами сказали, что в ту ночь проснулись «как из могилы».
Она, скорее всего, давно чувствует ваши скачки, но тогда ещё и дядя Юрий прилёг.
Теперь у неё в голове: «если мой человек ночью лежит тихо — проверяем, вдруг он тоже под берёзой, только в комнате».
Владимир улыбнулся, но глаза у него были совсем не весёлые. — То есть вы хотите сказать, что она меня… сторожит? — Да, — пожал я плечами. — Бесплатная ночная охрана.
Разрешения не спрашивали, но договор носом подписан.
Он посмотрел на Ладу с новой растерянностью. — А что мне делать?
Я же не могу объяснить ей, что дядя Юрий сейчас в палате, а не под деревом… — Можете, — ответил я. — Не словами, а своим поведением.
Мы ещё долго сидели и обсуждали вполне приземлённые вещи.
Не про «тонкий мир», а про то, что: — Попробуйте сделать так, — предложил я. — На ночь не просто бросаться на диван, как мешок.
Пять минут спокойно с ней пообщайтесь: погладьте, поговорите.
Для собак это как выключатель: «всё, стая улеглась, можно спать». — А если она снова в три придёт? — Если придёт и будет вести себя тревожно — встаньте, выйдите во двор, сделайте круг.
Не чтобы кого-то искать, а чтобы показать ей: мы контролируем ситуацию, всё нормально.
Вернитесь, похвалите, скажите «всё хорошо» и ложитесь дальше.
Если через неделю она продолжит будить без причины — будем искать другие причины.
Я замолчал, потом добавил: — И ещё.
Сходите сами к врачу.
Не к экстрасенсу, а к обычному.
