А она стоит и смотрит на меня.
Не упорно, не по-щенячьи, а просто… глазами.
И вздыхает.
Я перевёл взгляд на Ладу.
Та в это время устроилась под стулом, но всё равно внимательно слушала нас. — Ну, думаю, ладно, — продолжил Владимир. — Пошёл за ней.
Мы дошли до тех берёз.
Там стоит старая железная лавочка.
Я уже почти решил вернуться, ведь вокруг было тихо, только снег и эта глупая луна, когда вдруг она запищала.
Он замолчал. — Лада? — уточнил я. — Да, — кивнул он. — Встала, как статуя, шерсть дыбом, хвост поднят, и вот так, в сторону кустов — носом, а сама воет.
Не громко, не по-волчьи, а так… протяжно.
Я даже чуть не завыл вместе с ней.
Он усмехнулся без радости. — Я ей: «Тихо, чего ты…», а она не отрывается.
Тогда я уже стал всматриваться.
Сначала думал — может пакеты какие, снег скопился… А там… Он умолк и почему-то посмотрел на свои руки. — Там сосед лежал, — наконец сказал он. — Дядя Юрий.
Вы же таких знаете — худой, в кепке, с тростью.
Весь дом его знает.
Я кивнул.
Дяди Юрия — они есть в каждом дворе. — Он под деревом, на снегу.
На боку как-то.
Шапка съехала, лицо… синее, будто чужое.
Я сначала подумал — всё, поздно.
Лада подбежала к нему, стала облизывать, толкать носом.
Он… издал какой-то звук.
Не слово, а будто выдохнул воздух.
Владимир поправил кепку. — Вот я и взял телефон — вызывал скорую, — продолжал он. — Руки дрожали, цифры не попадались.
Лада тем временем ходила вокруг, виляла, но не уходила.
Лежала рядом, морду положила ему на грудь.
Я стоял и ждал врачей… Врачи приехали.
Забрали дядю Юрия.
Владимира записали как того, кто нашёл, Ладу погладили и назвали «молодцом» 🐕. — Потом сказали, — добавил он, — что если бы задержались ещё немного, он бы замёрз.
У него был инсульт, представьте, прямо под нашей берёзой.
Вышел поздно, не дошёл до подъезда.
А у них домофон плохой, заедает… Он вздохнул. — Дальше всё как в фильме было: сирены, соседи в халатах, Лада на меня смотрит глазами, как за пять гривен.
Дом теперь ходит, как на экскурсии: «Вот где его нашли». — А дядя Юрий? — спросил я. — Жив, — кивнул Владимир. — Сейчас в реабилитации.
Сын его заходил ко мне, благодарил, торты приносил.
Я ему говорю: «Торты собаке неси, это она меня подняла».
Он замолчал, погладил Ладу по голове. — Я думал, на этом всё, — продолжил он. — Но нет. «Но нет» — в моей практике всегда значит, что история только начинается. — Через пару ночей она опять меня в три раз будит, — сказал Владимир. — Точно так же.
Лапами, морда в лицо, ноет.
Я просыпаюсь: «Чего?
Опять кто-то под берёзой лежит?» — Лежал? — спросил я. — Нет никого, — вздохнул он. — Я ей: «Лада, хватит уже героизмом заниматься, хочу спать».
Она всё равно к двери.
Мы вышли, подошли к лавке — никого.
Она понюхала, пробежалась по кругу, посмотрела на меня и… всё.
Побегала и домой.
Так повторялось ещё пару раз.
Лада будила ровно в три, тянула во двор, к тем берёзам.
Там — снежные кучи, следы, фонарь.
Ни дядь Юрия, ни кого-то ещё. — Я уже начал нервничать, — честно признался Владимир. — Думаю, сошла с ума.
Или привязалась к тому месту. — А до истории с Юрием она ночью не будила? — уточнил я. — Ни разу, — твёрдо сказал он. — Спит как убитая.
Сама ложится, сопит, даже не шевельнётся. — А вы сами до этого в три ночи… ну… нормально спали?
