В этот момент в коридоре раздались шаги.
Подъездная дверь с грохотом захлопнулась.
Лифт заурчал.
Мы застылли на месте.
Ключ заскрежетал в замочной скважине.
Однако замок уже был высверлен.
Дверь просто распахнулась от резкого толчка.
На пороге оказались Надежда с полными сумками продуктов и Алексей, держащий ящик с пивом.
Немая сцена длилась несколько секунд. — Э… — пробормотал Алексей. — Вы что тут делаете? — Здравствуй, Надежда, — ответила я.
Мой голос звучал ровно и холодно. — А мы тут инвентаризацию проводим.
Надежда уронила пакеты.
Яйца разбились, растекаясь желтой лужицей по паркету. — Тётя Марина… мы… мы хотели сделать сюрприз… — Сюрприз удался, — кивнула я. — Лейтенант, задерживайте.
Часть 6.
Контратака «бедной овечки» Надежда мгновенно сориентировалась.
Она упала на колени прямо в лужу из яиц. — Дяденька полицейский!
Она лжёт!
Мы ничего не крали!
Мы сдавали макулатуру, старые книги, сплошную пыль!
Тётя Марина сама просила убрать!
У нее склероз!
Она рыдала настолько искренне, что Григорий аплодировал бы.
Алексей, почувствовав, что ситуация накаляется, попытался тихо выйти из квартиры. — Стоять! — рявкнул Семен.
Теперь, увидев разгром и пустые полки, его профессиональный нюх проснулся.
Это уже не бытовой конфликт, а раскрытое преступление. — Документы!
Алексей дернулся, но мастер по замкам, все ещё стоящий в дверях с монтировкой, выразительно постучал по ладони железным инструментом.
Алексей сдался. — Надежда, — я подошла к племяннице.
Она сидела на полу, размазывая сопли. — Где квитанция из скупки?
Куда делись книги? — Не знаю! — вскрикнула она. — Ты старая ведьма!
Тебе жалко бумаги для родной крови?
У меня долги!
Коллекторы звонят!
Мне не на что жить!
И тут маска окончательно сорвалась. — Ты давно должна была сдохнуть! — заорала она мне в лицо, брызгая слюной. — У тебя трёшка, а живёшь одна, как в шоколаде!
А я по углам бомжую!
Это несправедливо!
Бог велел делиться!
Я смотрела на нее и не видела человека.
Взору предстал чёрный провал, который втягивает всё: доброту, жалость, порядочность. — Бог велел не красть, Надежда, — тихо сказала я. — Лейтенант, оформляйте протокол.
Я подаю заявление о краже, вандализме и угрозах.
— Вы ничего не докажете! — вмешался Алексей, набравшись смелости. — Слово против слова!
Ваши книги на мусорке, попробуйте найдите. — У нас камеры в подъезде, — неожиданно вмешалась Любовь Петровна, которая незаметно вошла следом. — И на соседнем доме тоже есть камера.
Видно, как вы грузили.
И номер Газели тоже.
Я уже звонила председателю ТСЖ, он сохранил запись.
Алексей побледнел.
Надежда перестала плакать и посмотрела на меня с чистой, не замутнённой ненавистью. — Будь ты проклята, тётка, — прошипела она. — В очередь, Надежда, в очередь, — ответила я. — Собирайте свои вещи.
У вас десять минут.
Что не заберёте — отправится в мусоропровод.
Часть 7.
Генеральная уборка души Следующий час был ужасен.
Под контролем участкового Надежда и Алексей судорожно набрасывали свои вещи в пакеты.
Они пытались захватить мой блендер. — Поставьте на место, — спокойно сказал Семен.
Они пытались забрать постельное белье. — Это моё, — спокойно сказала я. — Снимайте.
Надежда рвала наволочки с подушек, злобно дергая ткань.
Звук рвущейся материи казался мне музыкой победы.
Когда они наконец ушли, оставив после себя запах пота и злобы, квартира наполнилась тишиной.
Семен дописал протокол. — Значит так, Марина Ивановна.
Заявление принято.
Завтра на допрос к следователю.
Видео с камер приобщим.
Книги вряд ли найдём, скорее всего, сдали букинистам за копейки, но попробуем потрясти этого Алексея.
У него уже была условка, так что расколется. — Спасибо, Игорь, — впервые назвала его по имени я. — Замок поменяете, — пробормотал он, пряча папку. — И родню выбирайте тщательнее.
Мастер по замкам закончил работу.
Новый ключ лёг мне в ладонь.
Тяжёлый, надёжный. — Этот не вскроют, мать.
Спи спокойно.
Я осталась одна.
Огляделась.
Грязный пол.
Пустые полки.
Пятна на обоях.
Квартира казалась изнасилованной.
Мне физически было больно находиться здесь.
Хотелось сбежать обратно на дачу, спрятаться.
Но я взяла ведро.
Налила воды.
Добавила хлорки — много, чтобы глаза щипало.
И начала мыть.
Я мыла пол, стирая следы их обуви.
Я терла стол, смывая липкие круги.
Я выбросила всю посуду, из которой они ели.
Просто собрала в мешок и вынесла на помойку.
Любимая чашка тоже.
Надежда пила из неё — значит, чашка больше не моя.
С каждым движением тряпки мне становилось легче.
Я смывала не только грязь.
Я смывала свою наивность.
Привычку быть «удобной».
Страх сказать «нет».
К вечеру квартира блестела.
Она была пустой и гулкой без книг, но чистой.
И она была моей.
Часть 8.
Чашка чая и новая крепость Прошло три дня.
Надежду и Алексея возили на допросы.
Алексей, как предсказывал участковый, сразу «поплыл» и выдал скупщика, которому продали мои книги.
Большую часть удалось вернуть.
Книги лежали в коробках посреди комнаты — потрёпанные, но родные.
Я гладила корешки, словно встречая вернувшихся из плена детей.
Мне позвонила та самая троюродная сестра, мать Надежды. — Марина!
Как тебе не стыдно! — кричала она в трубку. — Ты хочешь посадить девочку?
Она оступилась!
Ты педагог!
Где твоё милосердие?
У неё жизнь разрушена!
Я стояла у окна и смотрела на первый снег, который падал на серый асфальт.
Раньше я бы стала оправдываться, что-то объяснять, испытывать вину. — Знаешь, Ирина, — сказала я спокойно. — Милосердие заканчивается там, где начинается наглость.
Девочке сорок лет.
Пусть учится отвечать за свои поступки.
А про тюрьму — решит суд.
Не я. — Ты жестокая! — крикнула сестра. — Ты умрёшь в одиночестве! — Лучше в одиночестве, чем в окружении паразитов, — ответила я и положила трубку.
Потом заблокировала номер.
Я пошла на кухню.
Взяла новую чашку — простую, белую, без рисунков.
Купила её вчера.
Заварила свежий чай с чабрецом.
Щёлкнул замок.
Это вошла Любовь Петровна с пирогом.
Теперь у неё тоже был комплект ключей — на всякий случай.
Но только у неё. — Ну как ты, подруга? — спросила она, ставя пирог на стол.
Я сделала глоток горячего чая.
Тепло разлилось по телу, прогоняя оставшийся холод тех ужасных дней. — Знаешь, Люб, — улыбнулась я. — Никогда не чувствовала себя лучше.
Оказывается, уметь защищаться — тоже искусство.
И, кажется, я сдала этот экзамен на «отлично».
Мы сидели на кухне, за окном падал снег, укрывая город белым покрывалом.
Книги ждали своих полок.
Новый замок надёжно охранял покой.
Я поняла, что потеряла иллюзии, но обрела себя.
И такая цена меня устраивала.
Впереди была зима.
Но мне уже не было страшно.
