Людмила смотрела на неё с вызовом, словно говоря: попробуй только отказаться.
Ирина чувствовала себя измученной.
Её утомили постоянные намёки, вечное чувство вины из-за отсутствия детей, а также то, что её успех воспринимался не как достижение, а скорее как обременяющий фактор. — Ладно, — произнесла она. — Я подпишу.
Людмила громко выдохнула.
Мать прослезилась. — Вот и молодец!
Так и надо! — взволновалась Тамара Сергеевна, подкладывая Ирине кусок своего пирога с капустой — сухого и пересоленного. — Я всегда знала, что ты у меня добрая.
Бог воздаст тебе. — Но есть одно условие, — отодвинула пирог Ирина. — Оформляем всё официально, через договор дарения.
И больше никаких «дай на ремонт», «дай на мебель».
Квартира ваша — расходы ваши. — Да мы сами справимся! — фыркнула Людмила. — Главное, чтобы метры были.
Нотариус, дородная женщина с высокой причёской, внимательно посмотрела на них поверх очков с профессиональным равнодушием. — Вы точно осознаёте последствия сделки? — спросила она Ирину, перелистывая документы. — Договор дарения безусловен.
Обратного пути не будет. — Понимаю, — кивнула Ирина.
Рядом сидела Людмила, вся на нервах.
Она уже мысленно расставляла мебель в трёх комнатах. — Ира, — прошептала сестра, пока нотариус печатала документы. — У тебя есть наличные?
Нужно пошлину оплатить, а у Алексея зарплату задержали, у нас совсем нет денег.
Ты же заплатишь?
Тебе же несложно… — Потому что я одна и некуда тратить? — закончила за неё Ирина. — Нет, Люда.
Какой был договор?
Квартира — ваши расходы.
Плати сама.
Людмила покраснела: — Ну ты и скупая!
Тебе жалко всего пять тысяч для родной сестры?
Я же потом верну… с детских. — Не вернёшь, — спокойно ответила Ирина. — Плати или уходим.
Людмила, цедя сквозь зубы что-то недоброе, полезла в изношенную сумку и достала кредитную карту.
Лицо у неё было таким, словно Ирина вырвала у неё золотой зуб без анестезии.
Когда они вышли на улицу, Людмила даже не сказала прощай.
Схватила документы и помчалась к метро, набирая кому-то сообщение — видимо, чтобы порадовать мужа, что теперь они владельцы жилья в Нежине.
Ирина осталась стоять у входа в нотариальную контору.
Её охватило странное чувство пустоты.
Она только что собственноручно отдала, по сути, несколько миллионов гривен.
Но одновременно её посетило облегчение.
Как будто она выкупила себе покой.
Заплатила налог за душевное спокойствие.
Вечером позвонила мать: — Ой, Ирочка, Люда звонила, такая счастливая!
Говорит, всё подписали.
Спасибо тебе, дочка.
Теперь хоть умру спокойно, зная, что внуки при жилье. — Живи долго, мам, — ответила Ирина. — Как там давление? — Да скачет, проклятое.
Лекарства кончились, а пенсия придёт только через неделю.
Люда сейчас вся в расходах, ремонт затевают…
Ты не могла бы мне перевести пару тысяч?
Я потом…
Ирина перевела пять тысяч. «Потом» не наступит никогда — она это знала точно.
Прошло два года незаметно.
Ирина сменила работу, теперь занимала должность финансового директора в крупной логистической компании.
Она приобрела в ипотеку собственную двушку в хорошем районе с панорамными окнами и гардеробной, о которой давно мечтала.
Общение с родственниками сократилось до минимума.
Звонки по праздникам и редкие визиты к матери, которые становились всё более тяжёлыми.
Родительская квартира изменилась.
Людмила с Алексеем сделали ремонт — дешёвый, но яркий.
Везде натяжные потолки, пластиковые панели, фотообои с изображением водопадов.
Комнату отца отдали мальчишкам.
Зал превратили в родительскую спальню.
А Тамару Сергеевну переселили в самую маленькую комнату — бывшую детскую, где когда-то жили сёстры. — Тебе, мам, много места не надо, — болтала Людмила, демонстрируя Ирине «дизайнерские решения». — Тут и телевизор, и кровать.
Уютно, как в гнёздышке! Однако «гнёздышко» было завалено старым хламом, который не вписался в новый интерьер.
Шкаф с одеждой Тамары Сергеевны перенесли в коридор — в комнате он не помещался.
Теперь её халаты и платья висели на открытой вешалке вместе с куртками внуков. — А где мамин сервант? — спросила Ирина, не найдя привычной мебели с парадным хрусталём. — Ой, выкинули это старьё! — отмахнулась Людмила. — Только пыль собирает.
Посуду я в коробки сложила, на балкон.
Тамара Сергеевна сидела на краю кровати — маленькая, сгорбленная. — Всё хорошо, Ира, — тихо сказала она, когда Людмила ушла на кухню ругать детей. — Ремонт красивый.
Чисто. — Мам, тебе удобно?
Кровать узкая. — Нормально.
Я же старая, мне много не надо.
Главное, чтобы дети были довольны.
Денис вот, смотри, какой компьютерный стол ему поставили.
На столике у кровати стояла вазочка с конфетами.
Дешёвые карамельки.
Раньше мама любила «Мишку на Севере», но теперь, видимо, бюджет диктовал другой выбор.
Ирина достала из сумки пакет. — Я тебе привезла рыбки, форели.
И немного икры.
И вот, твой любимый зефир из «Ударницы».
Тамара Сергеевна испуганно оглянулась на дверь. — Ой, спрячь, спрячь в тумбочку! — прошептала она. — А то мальчишки увидят, всё растащат.
Они меры не знают.
Люда ругается, говорит, нечего их баловать деликатесами, пусть суп едят.
А я сама потом, ночью, с чайком…
Она суетливо спрятала банку икры под стопку постельного белья в тумбочке.
У Ирины защемило сердце.
