Рекламу можно отключить С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей Тамара Сергеевна появилась у порога ровно в одиннадцать вечера.
На ней был поношенный плащ, сбитый набок берет и две клетчатые сумки.
Её руки дрожали. — Выгнали, — выдохнула она. — Сказали, что временно…
Ирина смотрела на мать и размышляла: два года назад она собственноручно передала эту квартиру женщине.
Точнее — передала сестре.
По просьбе матери. «По-родственному, по-христиански».
А теперь мать стоит у её двери с баулами, словно беженка.
Но всё началось, как обычно, с застолья. — Сало ты, Ира, конечно, купила хорошее, но наверно дорогое? — Тамара Сергеевна поджала губы, рассматривая тонкие мраморные ломтики на тарелке. — Можно было и попроще взять.
Всё равно съедят и не заметят.
Ирина молчала, аккуратно раскладывая салфетки.
Сало было не просто «хорошим», а фермерским, с чесноком и перцем, приобретённым на рынке у знакомого мясника по цене крыла от самолёта.
Она знала, что мать предпочитает именно такое.
Но признавать это вслух Тамара Сергеевна не собиралась.
За столом в родительской трёшке собралось всё семейство.
Людмила, младшая сестра, уже заняла выгодное место ближе к холодцу.
Её муж, вечно жующий и молчаливый Алексей, наливал себе морс.
Трое их детей — старший, уже покрытый прыщами подросток Денис, и двое младших погодков — создавали шумовой фон, от которого у Ирины начинала пульсировать вена на виске. — Мам, ну зачем ты начинаешь? — Людмила ловко подцепила вилкой самый аппетитный кусок буженины, тоже принесённой Ириной. — Ира у нас богатая, может себе позволить.
У неё ведь ни котёнка, ни ребёнка.
Куда ей тратить?
Ирина привычно не обратила внимания на колкость.
Это была их семейная мантра: «У Иры денег куры не клюют, потому что она не рожала».
То, что Ирина трудится главным бухгалтером в строительной компании по двенадцать часов в день, игнорировалось.
Дети — вот единственная валюта, ценящаяся в этом доме. — Я салат с кальмарами приготовила, — с гордостью заявила Людмила, ставя в центр стола миску, где в море майонеза плавали жалкие кусочки консервированного кальмара и дешевая кукуруза. — Попробуйте, очень нежный.
Тамара Сергеевна сразу оживилась: — Вот молодец, Людмила!
И когда же ты успеваешь с тремя?
А майонез какой взяла?
Тот, что по акции в «Пятёрочке»? — Да, большую пачку.
Ирина из вежливости положила себе ложку «нежности».
Есть это было невозможно — рис был недоварен, кальмар резиновый.
Зато её нарезку из балыка и сыра с плесенью дети съели за три минуты.
Денис даже пальцем провёл по тарелке, собирая крошки дорблю. — Вкусно, тётя Ира, — пробормотал он. — А ещё есть? — Нет, — коротко ответила Ирина. — Это деликатес, его едят понемногу.
Людмила закатила глаза: — Ой, ну конечно.
Жалко ребёнку кусочек сыра.
У тебя там в холодильнике, наверное, всё плесневеет, а тут растущий организм. — Давайте к главному, — голос Тамары Сергеевны стал торжественно-печальным.
Она отложила вилку и промокнула губы салфеткой. — Повод серьёзный.
Алексей перестал жевать.
Людмила напряглась, хотя явно знала, о чём пойдёт речь.
Ирина ощутила знакомый холодок в животе.
Такие торжественные паузы предвещают беду. — Отец наш, царствие ему небесное, оставил квартиру всем, — начала мать, глядя куда-то в угол, где висел портрет отца в траурной рамке. — Но жизнь сложилась так…
Людмиле тесно.
В двушке впятером — это не жизнь, а мучение.
У Дениса даже нет собственного стола, уроки он делает на кухне.
Ирина молча ожидала.
Она знала этот сценарий. — А ты, Ира… — мать перевела взгляд на старшую дочь.
В её глазах читались жалость и требовательность одновременно. — Ты у нас женщина самостоятельная.
Живёшь одна.
Квартиру снимаешь, но хорошую.
Зарплата достойная.
Твоя доля в отцовской квартире — капля в море.
А для Людмилы — спасение. — Мам, ты хочешь, чтобы я отказалась от наследства? — прямо спросила Ирина. — Не отказалась, а уступила! — поправила Тамара Сергеевна. — По-родственному.
По-христиански.
У Людмилы трое детей!
Им нужнее.
А ты ещё заработаешь, ты одна.
Куда тебе копить?
В гроб не заберёшь.
А здесь — родная кровь.
Внуки мои.
Людмила сидела с видом мученицы, которой все должны.
Алексей вдруг с интересом разглядывал узор на скатерти. — Значит, я правильно понимаю, — Ирина говорила медленно, стараясь не повышать голос. — Моя доля, которая по закону и по совести принадлежит мне, должна перейти Людмиле только потому, что у неё трое детей, а я — «пустоцвет», как ты любишь говорить соседкам?
Тамара Сергеевна взмахнула руками: — Зачем так грубо? «Пустоцвет»…
Я ж люблю.
Это просто факт.
Род нужно продолжать.
Людмила продолжила.
А ты… карьеристка.
Тебе легче.
Пойми, мы не выгоняем тебя.
Просто перепишешь долю на сестру, а я тут доживу спокойно.
А потом вся квартира достанется Людмиле.
Это справедливо. — А мне что? — Ирина усмехнулась. — Грамоту за благотворительность? — А тебе — чистая совесть! — ответила мать. — И наша благодарность.
Мы семья.
Или ты хочешь судиться с родной сестрой?
Делить квадратные метры, когда у племянников негде спать?
Ирина посмотрела на племянников.
Младшие дрались за последний кусок торта, размазывая крем по скатерти.
Денис залип в телефон.
Людмила смотрела на неё с вызовом: попробуй только отказать.
