– Татьяна Павловна, сделайте кофе. Мне и нашим гостям. Сахара три ложки, сливки не экономьте.
Сергей Дмитриевич произнёс это, даже не оторвавшись от экрана телефона. В переговорной уже сидели двое подрядчиков. Все трое смотрели так, словно перед ними стояла задержавшаяся официантка, а не сотрудник завода.
Я — главный инженер на приборостроительном производстве. Уже третий год на мне держится весь производственный отдел: я утверждаю чертежи, по которым потом собирают датчики давления для котельных едва ли не по всей области. И теперь новый заместитель директора, появившийся у нас всего две недели назад, при посторонних отправлял меня варить ему кофе.
– В холле стоит кофемашина, – спокойно напомнила я. – И есть секретарь.
– Секретарь отдыхает. А кофемашина, насколько я понял, капризничает. – Он наконец поднял глаза. Взгляд у него был ровный, почти мягкий, как у человека, который заранее уверен в своей правоте. – Вы же женщина. Вам это нетрудно.
Вот они, эти слова. «Вы же женщина». Обычно после них следует просьба, которую мужчина сам выполнять не желает, но с удовольствием перекладывает на кого-то другого.
Подрядчики тихо усмехнулись. Один потянулся к вазочке с печеньем, которое, к слову, утром принесла я сама — для обсуждения моего проекта.
Я сняла очки, медленно протёрла линзы краем рукава и снова надела. За эти несколько секунд успела всё взвесить. Если сейчас скажу «нет» и выйду, разразится скандал при чужих людях. А через полчаса мне защищать смету по новой линии. Если принесу кофе — проглочу. Снова проглочу, как уже глотала с самого утра.
Я молча направилась в холл.
Разумеется, кофемашина прекрасно работала. Стоило нажать кнопку, как вспыхнул зелёный индикатор, тонкая струйка потекла в чашку, и по коридору пополз привычный офисный запах — тёплый, горьковатый. В тот момент от него меня почему-то замутило. Три чашки. В одну — три ложки сахара. Сливки из холодильника, где лежала чья-то подписанная упаковка, я брать не стала. Нашла порционные в ящике.
Пока аппарат шипел и плевался паром, я считала. Не деньги — случаи.
За эти две недели Сергей Дмитриевич уже четыре раза просил меня «устроить чаёк». Один раз предложил вымыть его кружку, потому что, как он выразился, «у вас это ловко получается». Ещё однажды при мне сказал технологу Ирине: «Девочки, наведите порядок в переговорной, вы в этом лучше нас разбираетесь». Ирине сорок восемь, она ведущий технолог и владелец патента.
Я вернулась с подносом и расставила чашки на столе. Сергей Дмитриевич даже головы не повернул, продолжая обсуждать с подрядчиком сроки поставки корпусов.
– Спасибо, – неловко произнёс старший из гостей.
Ему было стыдно. Это читалось по лицу.
– Пожалуйста, – ответила я.
Потом вышла в коридор, прислонилась лбом к холодной стене и постояла так секунд десять. Сердце билось часто — не столько от обиды, сколько от тупого недоумения. Как же быстро всё изменилось. Три года меня называли по имени-отчеству, прислушивались к моим словам на планёрках, а теперь за какие-то две недели я превратилась в «девочку», которая носит кофе.
Через полчаса началась защита сметы. Я разложила чертежи, вывела на экран расчёты по новой линии и говорила ровно, без запинок. Все цифры знала на память. Директор одобрительно кивал. Даже Сергей Дмитриевич слушал внимательно, а под конец заметил:
– Грамотно. Вот видите, Татьяна Павловна, когда вы делом занимаетесь, вам цены нет.
Когда делом.
Значит, кофе — это не дело. Кофе — мелочь. Что-то между настоящей работой и пустяком. То, за что можно даже не благодарить.
Я собрала чертежи в папку. Руки не дрожали — я специально проверила. Но в голове крутилась одна и та же мысль, назойливая, как муха у стекла: я ведь могла отказаться. Могла прямо там, при всех. Почему же промолчала?
Ответ был очевиден. Через неделю приезжает комиссия из головного холдинга. Новая линия зависит от подписи именно этого заместителя. А мне пятьдесят два, и другой такой должности в нашем городе просто не найти. Терпи, Татьяна. Один кофе ничего не решает.
Вечером дома я вдруг вспомнила, как уходила с прежнего места — из конструкторского бюро. Там тоже был начальник, обожавший, когда женщины «создают уютную атмосферу». Тогда я молча собрала вещи и перешла сюда, причём на должность выше. Сбежала. А теперь всё повторялось снова, только бежать было уже некуда.
На следующее утро на моём столе стояла кружка. Его кружка, с надписью: «Лучший руководитель». Пустая. Сверху лежала записка, выведенная крупным уверенным почерком:
«Татьяна Павловна, вымойте, пожалуйста. И к 10:00 подготовьте кофе на планёрку, будут люди из холдинга. Вы у нас хозяюшка».
Кружку я мыть не стала. Отнесла её обратно в кабинет Сергея Дмитриевича, поставила точно по центру его стола, а рядом положила ту самую записку. Ничего не добавила. Ни слова. Пусть сам делает выводы.
К десяти на планёрку я пришла не с подносом, а с чертежами. Кофе для представителей холдинга организовала секретарь-практикантка, которую срочно вызвали на подмену вместо ушедшей в отпуск сотрудницы. Всё прошло без срыва. И всё же реакцию Сергея Дмитриевича я заметила сразу.