А вам жалко?
У вас же курицы не дохнут!
Что такого в шкафу?
Что такого в ремонте?
Я, может, пыталась жизнь наладить!
С Игорем!
Он умелый, когда трезвый!
Мы бы всё сделали!
А вы… вы скупые!
Ненавижу вас!
Мама, скажи им!
Людмила вышла из кухни.
Она была бледна, но стояла прямо.
В руках сжимала пузырёк с лекарством, словно гранату. — Оля, — произнесла она. — Где деньги за шкаф? — Потратила! — ответила дочь резко. — На еду!
И на грунтовку! — Собирай вещи, — голос Людмилы дрожал, но оставался твёрдым. — Что?
Опять? — Оля широко раскрыла глаза. — Вы меня выгоняете? — Игорь! — вдруг громко крикнула она в сторону балкона, заставив нас с Андреем вздрогнуть.
Тело на балконе зашевелилось и испуганно село. — А ну, убирайся отсюда! — скомандовал Андрей. — И подругу свою забирай!
— Вы не имеете права! — начала было Оля, переходя на ультразвук. — Я полицию вызову!
Я… пожалуюсь в опеку, что вы старушку в бетонной коробке держите!
Андрей подошёл к входной двери и распахнул её настежь. — Разговор закончен, — произнёс он свою коронную фразу. — Вариантов два.
Первый: уходишь сейчас сама, с Игорем и своими вещами.
Второй: вызываю наряд, пишем заявление о краже шкафа и мошенничестве.
Чеки на «венецианскую штукатурку» у меня в голове уже сложились в статью 159 УК Украины.
Выбирай.
Оля взглянула на Андрея.
В его глазах не было злости, только бесконечная, ледяная усталость от её безрассудства.
Она поняла: он не шутит.
Он действительно посадит.
Не из злобы, а потому что любит порядок.
Она сорвала с головы бандану, бросила её в кучу мусора и крикнула: — Игорь, подъем!
Нас здесь не ценят!
Через пять минут квартира опустела.
Остались только мы, голые стены и запах дешёвой драмы.
Людмила опустилась на табурет прямо в коридоре и закрыла лицо руками. — Господи, за что?
Стены ободраны… Шкаф… Как теперь жить?
Как в подвале… Я села рядом, обняла её за плечи.
Пыль сразу осела на моём свитере, но это было неважно. — Мам, ну ты чего?
