Тишина в нашей жизни продлилась ровно тринадцать дней.
Это были те самые дни, когда телефон Людмилы хранил молчание, мои нервы постепенно восстанавливали силы, а Андрей даже позволял себе улыбаться, не проверяя вокруг наличие вражеских диверсантов.
Мы расслабились.
Потеряли бдительность.
Забыли основное правило семейной жизни: если Ольга перестала говорить, это не значит, что она исчезла, она просто готовится к новому этапу.
Начало этой истории здесь >>> Звонок раздался в субботнее утро, когда мы с Андреем вяло решали, заказать ли пиццу с рукколой или сохранить репутацию и сварить овсянку. — Татьяна! — слышалось в трубке, будто Людмила разговаривала из-под воды. — Приезжайте скорее!
Тут… тут такое!
Оля… она начала ремонт!
Я посмотрела на мужа.
Услышав имя «Оля», Андрей привычно потянулся не за чашкой кофе, а за ключами от машины.
Реакция, выработанная годами: слышишь «сестра» — ищи кошелёк и валерьянку. — Какой ремонт, мам? — спросила я, натягивая джинсы. — Ведь у тебя в квартире обои новые, всего два года назад клеили. — Она называет это «реновацией пространства»! — мама вздохнула. — Говорит, что в этих старых стенах я чахну.
Татьяна, тут пыль стоит столбом, дышать невозможно, а она… она хочет, чтобы я съехала!
Мы добрались до маминой «сталинки» в Прилуках за двадцать минут, нарушив пару правил и законов физики.
Дверь была открыта.
Из квартиры доносился запах влажной извести и дешёвого табака.
В коридоре перед нами предстала картина «Помпеи, последний день».
Стены были содраны до бетона, на полу хрустел строительный мусор, а посреди этого хаоса стояла Оля.
Она выглядела впечатляюще.
На голове — бандана из старой наволочки, на теле — рабочий комбинезон, явно взятый у широкоплечего мужчины, в одной руке — шпатель, в другой — надкушенный беляш. — Явились, — буркнула она, пережёвывая тесто. — Спасатели Малибу.
Зачем пришли?
Работа стоит, пыль в воздухе.
Людмила сидела на кухне, единственном сохранившемся уголке уюта, укутанная пледом и попивая корвалол.
Её вид напоминал заложницу сомалийских пиратов, которой забыли выдвинуть требования. — Оля, — Андрей переступил через мешок с цементом, смахнув с брюк пыль. — Что тут происходит? — Улучшение условий жилья! — отрезала сестра, взмахнув шпателем как дирижёрской палочкой. — Вы маму совсем забыли.
Она живёт в совке, дышит фенолами!
Я почитала в интернете — старые обои выделяют токсины.
От этого у мамы давление и мигрень.
Я решила всё изменить.
Радикально.
Стиль лофт! — Лофт — это кирпич, а не разруха, — заметила я, оглядывая ободранные стены. — А где шкаф из прихожей? — Выкинула! — гордо ответила Оля. — Старьё, труха, пылесборники!
Освобождаем пространство.
Я почувствовала, как у меня начал дергаться глаз.
Шкаф был дубовый, дореволюционный, купленный прадедом. «Труха» стоила как подержанная иномарка. — Оля, — мой голос стал тихим и настойчивым, словно бормашина на малых оборотах. — Ты выбросила антикварный шкаф? — Ой, не начинай! — она скривилась. — Вечно ты за барахло цепляешься.
Главное — здоровье мамы!
Кстати, о здоровье.
Мне нужно триста тысяч. — На что? — спросил Андрей.
Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и казалось, что просто скучает, но я заметила, как напряглись его скулы. — На материалы! — Оля вытащила из кармана помятый листок в клеточку. — Я всё подсчитала.
