Пятна проступили на его шее, выдав его полностью. — Я отдал их во вторник, — вырвалось у него, переходя в оборону через нападение. — Потому что ты меня просто не слушала!
Я сто раз тебе говорил: сними это, не надевай то.
А ты лишь махала рукой.
Пришлось прибегнуть к тяжелой артиллерии.
Мама согласилась помочь.
Мы хотели сделать сюрприз — ты приходишь, а в шкафу порядок, висят нормальные вещи, чистота… — Сюрприз… — Анна рассмеялась, и этот смех звучал страшнее крика. — То есть вы с мамой заваривали чай и обсуждали, какая я шлюха?
Перемывали мне кости, решали, какие трусы мне можно носить, а какие нет?
Ты жаловался ей на жену, Владимир?
Ныл, как тебе стыдно? — Да, жаловался! — Владимир внезапно сорвался на крик, брызгая слюной. — Потому что мне стыдно!
Ты вырядишься, как пугало, идешь рядом, а мужики оборачиваются.
Думаешь, мне это приятно?
Мне противно!
Я хочу шагать рядом с леди, а не с объектом для грязных шуток.
Мама права — ты не уважаешь ни меня, ни себя.
Тамара Сергеевна гордо хмыкнула, почувствовав, что сила вновь на их стороне. — Видишь! — подхватила она, тыча пальцем в лицо Анне. — Сын прав.
Он мужчина, ему лучше знать.
Ты должна быть его лицом, его гордостью, а ты — его позор.
На твоем лице написано: «безотцовщина».
Воспитания ноль.
Твоя мать, покой ей, очевидно, совсем тобой не занималась, раз ты выросла такой… доступной.
Упоминание о матери стало последним гвоздем.
Анна ощутила, как внутри нее захлопнулась стальная дверь, отрезая все пути для отступления, компромиссы и попытки понять.
Больше не было мужа, не было свекрови.
Были только два врага, оккупировавших ее территорию. — Закрой рот, — тихо, но с такой силой, что звонело в ушах, произнесла Анна.
Она сделала шаг в сторону свекрови, и та невольно отступила, уперевшись спиной в Владимира. — Еще одно слово про мою семью — и я за себя не отвечаю. — Ты мне угрожать решила? — взвизгнула Тамара Сергеевна, хватаясь за сердце. — Владимир, ты слышишь?
Она меня убить хочет!
В моем же доме! — Это не твой дом, — резко ответила Анна. — И даже не Владимира.
Это ипотечная квартира, за которую половину оплачиваю я.
И мебель здесь приобретена на мои премии.
А вы здесь — никто.
Вы — взломщицы, проникшие в чужое жилье. — Я мать! — закричала свекровь, и ее лицо покрылось багровыми пятнами. — Я здесь главная, пока мой сын живет здесь!
А ты — приживалка, которую подобрали, отмыли, а она еще и гавкает!
Владимир, чего ты стоишь?
Скажи ей!
Поставь эту бабу на место!
Пусть соберет вещи с пола, выбросит этот позор и пойдет на кухню готовить ужин.
Я проголодалась, пока ты наводил порядок.
Владимир перевел взгляд на Анну.
В его глазах не было ни капли тепла.
Лишь раздражение, усталость и жажда, чтобы все закончилось победой матери, потому что так проще.
Проще уступить танку, чем лечь под него. — Анна, — голос мужа стал жестким и чужим. — Хватит.
Мама никуда не уйдет.
Сейчас мы пойдём на кухню, ты сделаешь чай, и мы спокойно поговорим.
А потом ты извинишься за свое поведение.
Или ты сделаешь, как я сказал, или… — Или что? — Анна взглянула на него с ледяным любопытством исследователя, изучающего насекомое. — Развод?
Ты пугаешь меня разводом, Владимир? — Ну зачем сразу развод… — Владимир смутился, испугавшись собственной смелости. — Просто… тебе стоит пересмотреть свое отношение.
Ты должна понимать иерархию в семье.
Мама — это святое.
Если она говорит, что твои трусы пошлые, то ты молча выкидываешь их и покупаешь те, что она советует.
Это уважение.
А ты устроила истерику на пустом месте. — Иерархию… — повторила Анна, прожёвывая это слово, словно прокисшее молоко. — Значит, иерархию.
Хорошо.
Она резко развернулась и направилась к прихожей. — Куда идёшь? — крикнула ей в спину Тамара Сергеевна. — Мы еще не закончили!
Я требую извинений!
Анна не ответила.
Она подошла к вешалке, где висела куртка Владимира, и резким движением вырвала из кармана связку ключей.
Ту самую, которую он отдал матери во вторник и забрал сегодня, чтобы впустить их обоих в ад.
Она сжала холодный металл в руке так, что ключи врезались в кожу.
Боли не чувствовалось.
Была только цель. — Эй, чего там копаешься? — Владимир выглянул в коридор, заподозрив неладное.
Анна вернулась к ним.
В одной руке она крепко держала ключи, в другой — смартфон. — Я сказала, что ваши ноги здесь больше не будет, — произнесла она спокойным голосом, в котором не осталось ни капли истерики. — Я не шутила.
Она подошла к входной двери, распахнула её настежь и подперла старым кроссовком, чтобы не закрывалась.
Подъездная прохлада поползла по полу, смешиваясь с запахом «Красной Москвы». — Выметайтесь, — сказала Анна. — Оба.
— Ты сошла с ума? — Владимир вытаращил глаза. — Это и моя квартира тоже! — Была твоя, пока ты не привел сюда эту женщину грабить меня, — Анна подняла телефон. — У тебя есть ровно две минуты, чтобы забрать мать и уйти отсюда.
Иначе я вызову наряд.
И не полицию, Владимир.
Я позвоню в психдиспансер за вашей мамой, потому что нормальный человек не ворует чужие трусы.
А для тебя… такси уже заказано.
Она кивнула на экран телефона, где высветился номер машины. — Ты блефуешь, — неуверенно произнесла Тамара Сергеевна, но сделала шаг назад, направляясь к выходу.
В глазах невестки она увидела то, что заставило её нутро сжаться — абсолютную ледяную пустоту. — Время пошло, — Анна взглянула на наручные часы. — Вещи заберете потом.
Сейчас — только вы сами.
И мусорный пакет, который вы так тщательно собирали.
Забирайте его.
Это единственное, что вы отсюда унесёте.
Владимир стоял с открытым ртом.
Он не верил.
Он привык, что Анна обидчива, что она покричит и успокоится, что ею можно управлять.
Но женщина, что стояла сейчас перед ним, была ему незнакома.
Это была чужая, опасная женщина. — Анна, прекрати, — жалобно попросил он. — Соседи увидят. — Мне наплевать на соседей, — отрезала она. — Осталась минута.
Владимир нервно хихикнул.
Звук вышел похожим на скрип несмазанной телеги — жалким, неуместным, выдающим его полную растерянность.
Он всё ещё не верил.
В его мире жена не выгоняет мужа и мать на улицу, особенно когда те «хотят как лучше».
Жены должны поплакать, обидеться, а потом пойти на кухню греть котлеты. — Анна, хватит устраивать цирк, — он потянулся к двери, чтобы захлопнуть её. — Сквозняк же.
Простудишься.
Давай закроем, сядем…
Анна перехватила его руку.
Её ладонь была ледяной, но хватка — железной.
Она не оттолкнула его, а просто убрала руку в сторону, словно ненужную ветку, мешающую пройти. — Ты не понял, — сказала она, глядя сквозь него. — Представление окончено.
Антракт не будет.
Она резко развернулась и направилась к банкетке, где лежала сумка свекрови — та самая, клетчатая, с «приличными вещами», и её драповое пальто.
Тамара Сергеевна не успела даже охнуть, как Анна схватила всё это в охапку. — Эй!
Что ты творишь?! — взвизгнула свекровь, когда Анна швырнула пальто прямо на грязный бетонный пол подъездной площадки.
Следом, кувыркаясь в воздухе, полетела сумка.
Молния расстегнулась, и на ступеньках рассыпались серые шерстяные юбки, байковые халаты и какие-то затертые панталоны. — Мои вещи! — Тамара Сергеевна, забыв о величии и больном сердце, стремглав бросилась в коридор спасать имущество. — Ты порвала сумку, дрянь такая!
Владимир, ты видишь?
Она же невменяемая!
