Кружевной лифчик свисал у него с плеча, но он даже не попытался его стряхнуть, лишь с отвращением скривился. — Ей скучно, значит, она решила выбросить мою одежду?
Посмотри на пол, Владимир!
Это вовсе не «зимние вещи»!
Это моё бельё!
Мои платья!
Она называет меня проституткой в моём собственном доме! — Не кричи, у меня от тебя уже голова раскалывается, — огрызнулась Тамара Сергеевна.
Она наклонилась и с торжествующим видом вытащила из кучи на полу короткую юбку из эко-кожи. — Владимираж, скажи честно, тебе самому не стыдно, когда она в этом ходит?
Это не юбка, а пояс.
Когда я увидела её в этом на дне рождения у тети Любы, я чуть не провалилась от стыда под стол.
Все родственники перешёптывались!
Владимир перевёл взгляд на юбку, которую мать трясла перед его лицом как доказательство преступления.
Затем он посмотрел на Анну.
В его глазах не было поддержки.
Там читалось то самое ханжеское осуждение, которое она так часто встречала в глазах свекрови. — Мам, ну положи юбку, — вяло промямлил он, но тут же обратился к жене: — Анн, правда.
Мы же об этом говорили.
Ты слишком ярко одеваешься.
Я тебе сто раз намекал, что меня раздражает, когда на тебя мужики глазели.
Мама, конечно, перегнула с мешками, но в целом она права.
Пора бы тебе сменить гардероб на более сдержанный.
Ты замужняя женщина, а не студентка первого курса.
Анна отступила назад, словно получила пощечину.
Мигрень исчезла без следа.
Адреналин сжёг боль, оставив вместо неё холодную, звенящую ярость. — Ты серьёзно? — её голос неожиданно стал зловеще спокойным. — Ты стоишь здесь, видишь, как твоя мать топчет мои вещи грязными сапогами, и говоришь мне о гардеробе?
Владимир, ты дал ей ключи.
Ты позволил ей копаться в моём белье.
Ты меня предал ради чего?
Чтобы мамочка была довольна? — Ой, перестань драматизировать! — перебила Тамара Сергеевна, заметив колебания сына.
Она почувствовала поддержку и перешла в наступление. — Предал её, говорите?
Он о семье заботится!
О чести фамилии!
А ты думаешь только о своих тряпках.
Я, между прочим, принесла свои вещи.
Добротные, шерстяные.
В сумке лежат.
Бесплатно отдаю, от сердца отрываю, а она воротит нос!
Владимир кивнул в знак согласия с матерью. — Анн, мама действительно хотела как лучше.
Она же не чужая.
Да, перебрала вещи, погорячилась.
Зачем из-за этого скандал устраивать?
Извинись перед матерью за крики, давай всё спокойно соберём и обсудим.
Может, часть этих вещей стоит и отдать… или выбросить.
Он наклонился и поднял с пола чёрное боди, рассматривая его с выражением брезгливого любопытства. — Вот это, например.
Куда ты в этом собралась?
Это же откровенное порно.
Мама права, нормальные жёны такое не носят.
Анна смотрела на мужа и не могла его узнать.
Человек, с которым она прожила пять лет, который шептал ей комплименты, когда она надевала это самое боди, сейчас стоял рядом с мамой и, поджав губы, рассуждал о морали.
Он стал её клоном, только моложе и трусливее. — Значит, порно? — переспросила Анна, чувствуя, как внутри всё сжимается стальной пружиной. — Значит, нормальные жёны не носят такое?
А что же носят нормальные жёны, Владимир?
Бабушкины панталоны с начёсом, которые твоя мать приволокла? — Не смей оскорблять мою помощь! — взвизгнула Тамара Сергеевна. — Я тебя, голодранку, пытаюсь одеть прилично!
Ты должна мне ноги целовать за заботу, а ты ядом плюёшься!
Владимираж, посмотри на неё!
Глаза бешеные, вся трясётся.
Психическая у тебя, я всегда говорила.
Её лечить надо, а не платья покупать.
Владимир вздохнул и бросил боди обратно в кучу. — Анна, прекрати истерику.
Ты ведёшь себя неадекватно.
Мама старше, ей виднее.
Если она говорит, что это вульгарно — значит, так и есть.
У неё жизненный опыт.
А у тебя — ветер в голове и желание хвостом крутить.
Мне надоело краснеть за тебя.
Либо ты сейчас успокаиваешься и слушаешь мать, либо… — Либо что? — Анна подошла к нему вплотную. — Договаривай, Владимир.
Либо что?
Она увидела, как бегают его глаза, как он пытается спрятаться за широкой спиной матери, даже стоя перед ней.
Он выглядел жалким.
И это чувство — жалость вперемешку с отвращением — окончательно убило в ней все остатки любви. — Либо я сам соберу эти пакеты и выкину на мусорку, — пробормотал Владимир, стараясь придать голосу твердость, которой не было. — Чтобы духа этого борделя здесь не осталось.
Тамара Сергеевна с победной ухмылкой скрестила руки на груди. — Вот это мужской разговор, — одобрила она. — Давай, сынок.
Прямо сейчас и выноси.
А я пока на кухне посмотрю, что там у неё в холодильнике творится.
Наверняка мышь повесилась.
Свекровь развернулась, чтобы по-хозяйски пройти на кухню, уверенная в своей полной и безоговорочной победе.
Владимир наклонился за мусорным пакетом.
Анна поняла, что время разговоров закончилось.
Она резко шагнула в сторону, загораживая проход на кухню своим телом.
В дверном проёме она встала, расставив руки и упёршись ладонями в косяки.
Это был жест отчаяния, смешанный с решимостью зверя, защищающего последнюю пядь своей норы. — На кухню вы не пройдёте, — произнесла она глухим, напряжённым голосом. — Вы и так осквернили спальню.
Дальше коридора ни шагу.
Тамара Сергеевна затормозила, чуть не столкнувшись массивной грудью с невесткой.
Она посмотрела на Анну с искренним недоумением: как осмелилась эта пигалица препятствовать ей, женщине с огромным жизненным опытом и багажом мудрости? — Владимираж, убери её, — приказала свекровь, не пытаясь вступать в диалог с Анной. — Она совсем одичала.
У человека, может, давление, мне надо воды, а она проход загородила.
Владимир, всё ещё державший в руках полупустой мусорный пакет, бросил его обратно на пол.
Он подошёл к женщинам, и Анна впервые заметила, как сильно он потеет.
На лбу выступила испарина, а глаза бегали, избегая смотреть прямо.
Ему было неловко, но не за мать, а за то, что скандал затягивается и требует от него активных действий. — Анн, отойди, — пробормотал он, пытаясь взять жену за плечо. — Мама пить хочет.
Не устраивай цирк.
Сейчас попьём чай, успокоимся и поговорим, как тебе изменить стиль.
Мама говорит правильно, она журналы читает, знает, что сейчас модно для серьёзных женщин.
Анна стряхнула его руку, словно та была ядовитой змеёй.
Прикосновение мужа, ещё вчера желанное, теперь вызывало у неё физическую тошноту. — Обсудим? — с пугающим спокойствием посмотрела она на него. — Ты хочешь обсудить стиль?
Давай лучше обсудим хронологию.
Когда ты дал ей ключи, Владимир?
Вчера?
Позавчера?
Или, может, неделю назад, когда мы ездили к твоим родителям на обед, и я, дура, сидела и улыбалась, пока вы за моей спиной планировали этот налёт?
Владимир покраснел.
