— Вы совсем перестали стыдиться, копаться в моем белье?!
По какому праву вы забирали у сына ключи и приходили сюда, когда нас не было дома?
Это моя квартира, и ваши ноги здесь больше не появятся! — кричала Анна, ощущая, как от собственного крика в висках взрываются маленькие сверхновые.
Она стояла в дверном проеме своей спальни, прижимая ладонь к пульсирующему лбу.
Мигрень, из-за которой ей пришлось уйти с работы в два часа дня, теперь казалась легким недомоганием по сравнению с тем, что она видела перед собой.
Комната выглядела словно после обыска или поспешной эвакуации.
Дверцы встроенного шкафа были распахнуты настежь, вешалки жалко покачивались, звеня друг о друга, а на полу, прямо на светлом пушистом ковре, стояли черные мусорные мешки.
Тамара Сергеевна даже не моргнула.
Она стояла спиной к невестке, методично утрамбовывая в пакет изумрудное платье — то самое, которое Владимир подарил Анне на годовщину.
Свекровь не сняла верхнюю одежду: на ней было расстегнутое драповое пальто и мохеровая шапка, отчего она напоминала огромную нахохлившуюся птицу, залетевшую в чужое гнездо навести свои порядки. — Не видишь, у соседей дети спят, — буднично бросила Тамара Сергеевна, не оборачиваясь. — Я делаю то, на что у моего сына духа не хватает.
Спасаю его репутацию, пока ты окончательно не выставила его посмешищем.
Анна сделала шаг вперед, ноги казались ватными, но гнев придавал ей силы.
Она увидела, как в черную пасть пакета полетела её любимая шелковая блузка с открытой спиной. — Верните на место! — Анна бросилась к ней и схватила край пакета. — Вы в своём уме?
Это мои вещи!
Это воровство!
Тамара Сергеевна наконец-то обернулась к невестке.
В её водянистых глазах не было ни страха, ни сожаления, а лишь холодное, железное убеждение в своей правоте.
Она резко дернула пакет на себя. — Это не вещи, Анна, а срам, — отрезала она, брезгливо вытирая руки о бока пальто. — Вчера я видела, как ты шла на работу.
Юбка — одно название, разрез до самого верха, не балуйся.
Владимир — инженер, уважаемый человек, а у него жена выглядит как девка с трассы.
Мне стыдно перед людьми.
Соседка Люба уже спрашивала, не в стриптизе ли ты подрабатываешь. — Какая соседка Люба?
Что вы говорите? — Анна дернула пакет так сильно, что пластик жалобно треснул и потянулся по шву. — Убирайтесь отсюда!
Сейчас же!
Верните ключи!
Пакет порвался.
Содержимое высыпалось на пол пестрой кучей: кружевные бюстгальтеры, полупрозрачные боди, чулки и короткие платья-комбинации.
Тамара Сергеевна отступила на шаг, будто боясь запачкаться, и ткнула в кучу носком грубого зимнего сапога.
На улице была слякоть, и на нежном бежевом кружеве остался грязный мокрый след. — Посмотри, — свекровь скривила губы, глядя на бельё, словно на заплесневелые объедки. — Тьфу!
Одни верёвочки.
Нормальная женщина, будущая мать, такого на себя не наденет.
Это всё для разврата.
Ты Владимира испортила своими выходками, теперь он считает это нормой.
Но я вижу.
Я мать.
Я должна вмешаться. — Вы обязаны были спросить разрешение, прежде чем врываться в мой дом! — Анна дрожала.
Она смотрела на грязный след на любимом комплекте белья и ей хотелось кричать. — Кто вам дал ключи?
Владимир?
Тамара Сергеевна усмехнулась, поправляя съехавшую на бок шапку. — А кто же ещё?
Сын понимает, что мать не даст плохого совета.
Он жаловался, что ты слишком вызывающе одеваешься.
Просто он у меня мягкий, слово против сказать боится, чтобы ты скандал не устроила.
Вот я и пришла помочь.
Тихо, мирно, пока тебя нет.
Убрала бы всё на помойку, сказала, что моль поела или украли.
И всем было бы спокойнее.
А ты приехала не вовремя. — Не вовремя?!
Я у себя дома! — Анна задохнулась от возмущения. — Я больна, у меня голова раскалывается, а тут вы… со своей «заботой»!
Она наклонилась, пытаясь собрать разбросанные вещи, спасти хоть что-то от грязных подошв свекрови.
В голове стучало, перед глазами плясали радужные круги.
Анна чувствовала себя униженной и растоптанной, словно свекровь рылась не в шкафу, а у неё в душе, выкидывая всё личное и сокровенное. — Не трогай, это мусор! — Тамара Сергеевна попыталась ногой оттолкнуть руку Анны. — Я привезла тебе нормальные вещи.
В прихожей, в клетчатой сумке.
Шерстяные юбки ниже колена, закрытые блузки, махровый халат.
Всё добротное, качественное, не то что эти синтетические тряпки.
Будешь ходить как человек, а не как пугало.
Анна выпрямилась, прижимая к груди охапку спасённого белья. — Заберите свои обноски и уходите, — сказала она холодным голосом, в котором, несмотря на мигрень, звучала сталь. — Если не уйдёте сейчас же, я выставлю вас силой.
И мне наплевать на ваш возраст. — Ах, какая смелая, — Тамара Сергеевна упрямо упрела руки в бока, показывая, что с места не сдвинется. — Эта квартира, между прочим, на деньги моего сына куплена.
Значит, и моя тоже.
Я имею полное право находиться здесь и наводить порядок.
А ты тут никто, приживалка.
Родила бы хоть кого-нибудь сначала, а потом права качала бы.
Это был удар ниже пояса, привычный и болезненный, но сейчас не достиг цели.
Ярость вытеснила обиду.
Анна разжала пальцы — бельё снова упало на пол.
Она подошла к свекрови вплотную, глядя ей прямо в глаза. — Эта квартира, — тихо и отчётливо сказала она, — приобретена в ипотеку, которую мы платим поровну.
И первый взнос внесли мои родители.
Так что не смей прикрываться сыном.
Убирайся отсюда!
В этот момент входная дверь с грохотом захлопнулась.
Звук ключа, поворачивающегося в замке, прозвучал в тишине квартиры словно выстрел.
Анна и Тамара Сергеевна замерли, глядя в сторону коридора. — Мам?
Анна? — голос Владимира был удивлённым и настороженным. — Вы что, обе дома?
Я освободился пораньше, решил заскочить…
Он ещё не подозревал, что вошёл на минное поле, где детонатор уже сработал.
Владимир застыл в дверях спальни, нелепо сжимая в руке ключи от машины.
Его взгляд метался между раскрасневшейся матерью, которая возвышалась над кучей белья, словно полководец на поле битвы, и женой, прижимающей к груди смятые кружева.
В воздухе пахло корвалолом, пылью и тем липким напряжением, что обычно предшествует настоящей буре.
Анна выдохнула, ощущая, как внутри пробуждается надежда.
Муж пришёл.
Сейчас он увидит этот кошмар, выгонит сумасшедшую старуху и защитит её. — Владимир! — голос Анны дрогнул, но она сразу взяла себя в руки. — Слава богу.
Посмотри, что она творит!
Она взломала шкаф, выбрасывает мои вещи!
Сделай что-нибудь, не стой как столб!
Владимир медленно вошёл в комнату, стараясь не наступать на разбросанные чулки.
Он выглядел не злым, а скорее уставшим, словно его отвлекли от важных дел ради детской ссоры в песочнице. — Сынок, ну наконец-то! — Тамара Сергеевна тотчас же изменила тон с командного на жалостливо-претензионный.
Она пнула ногой черный мусорный пакет, который остался лежать посреди комнаты. — Посмотри на эту истеричку.
Я пришла, как мы и договаривались, порядок навести, помочь ей, непутевой.
А она на меня с кулаками кидается.
Чуть с лестницы мать не сбросила!
Анна застыла.
Фраза «как мы и договаривались» ударила по ней сильнее, чем вид испорченного платья.
Она медленно повернула голову к мужу. — Договаривались? — тихо переспросила она, и в комнате стало слышно гул холодильника на кухне. — Владимир, ты знал?
Владимир поморщился, словно у него заболел зуб.
Он избегал взгляда жены, предпочитая рассматривать узор на обоях. — Анн, ну не начинай, а? — устало потер переносицу. — Мама звонила вчера, сказала, что у тебя в шкафу бардак, что жалуешься на нехватку места.
Она предложила разобраться с зимними вещами, убрать лишнее.
Я подумал, что в этом нет ничего страшного.
Ты же всё время на работе, у тебя нет времени, а мама дома, ей скучно… — Скучно?! — Анна бросила охапку белья, которую держала, прямо мужу в лицо.
