Мы заберём маму, но запомните: Алексей для меня больше не сын, а ты — не невестка.
Вы стали для меня чужими, алчными людьми, которые только и делали, что мучили мою мать.
Я приложу все усилия, чтобы ваша подлая афера с квартирой стала достоянием общественности: вашим друзьям, работодателям, соседям.
Я подам иск в суд, чтобы признать вас недостойными наследниками. — Вы… вы не осмелитесь… — лицо Ирины побелело. — Осмелюсь, — твердо ответила Тамара Сергеевна. — А теперь уходи.
Мне нужно побыть с мамой наедине.
Ирина, утратив всю свою напускную уверенность, поспешно покинула комнату.
Тамара Сергеевна снова села рядом и обняла хрупкие плечи матери. — Прости меня, мама…
Я была слепа и боялась.
Нина Васильевна открыла глаза.
В них больше не было прежнего страха, лишь — понимание. — Ничего…
Дочка…
Всё будет хорошо…
Мы поедем… домой? — Да, мама.
Домой…
Вечером, когда Сергей Николаевич и Тамара Сергеевна, укрыв Нину Васильевну пледом, выносили её из квартиры, на пороге стоял Алексей.
Он только что вернулся и, судя по всему, уже всё узнал от жены.
Мужчина выглядел разбитым и уставшим. — Мам… — начал он.
Тамара Сергеевна взглянула на сына и не увидела в его глазах ни раскаяния.
Только страх — страх потерять лицо, квартиру и попасть в скандал. — Алексей, — устало произнесла она. — Ты сделал свой выбор.
Живи с ним.
Супруги уехали.
В машине Нина Васильевна дремала, прислонившись к плечу дочери.
Тамара Сергеевна смотрела в потемневшее окно.
Она понимала, что впереди — бессонные ночи, изнурительный уход, которого так боялась Ирина.
Будет тяжело, страшно, безумно сложно и физически, и морально, но это будет честно, по-человечески.
