На это могут уйти долгие годы!
Мы не подписывались на такую изнурительную пытку!
Тамара Сергеевна почувствовала, как перед глазами всё сузилось до одной точки.
Она повернулась и взглянула на невестку — привлекательную, ухоженную женщину около тридцати пяти лет, одетую в дорогой домашний костюм. — Вы… вы просто ждали её смерти? — тихо спросила свекровь. — Не выставляйте меня злодейкой! — вспылила Ирина. — Мы заботились о ней!
Мы выполняли свою обязанность!
Но она должна осознавать, что мы — обуза!
Должна быть благодарна!
А она… смотрит на меня этими глазами, будто я посадила её в тюрьму, и молчит.
Вечно молчит или проборматывает что-то себе под нос.
Тамара Сергеевна наклонилась к матери. — Мама, что с тобой?
Нина Васильевна медленно подняла на неё взгляд.
В её мутных глазах мелькнула искра понимания, боли и бескрайней усталости. — Оленька… — тихо произнесла она. — Забери меня… отсюда…
Они… ждут… когда я… — женщина не смогла договорить и закрыла глаза.
По щеке скатилась слеза. — Всё, хватит этих спектаклей! — резко сказала Ирина. — Забирайте её сегодня же, или завтра я позвоню в опеку и заявлю, что вы отказались от неё, а мы не в силах справляться.
Пусть государство забирает.
А квартиру… мы всё равно через суд попробуем оспорить, как лица, осуществлявшие уход.
Тамара Сергеевна поднялась.
Страх, вина и растерянность, которые терзали её полгода, исчезли.
Осталась лишь ледяная решимость. — Хорошо, — тихо произнесла свекровь. — Мы заберём маму.
Сегодня.
Сергей Николаевич приедет на машине.
Собирайте её вещи. — Наконец-то! — лицо Ирины просияло, злоба сменилась облегчением. — Я сейчас соберу её лекарства… — Ты ничего не будешь собирать, — перебила её Тамара Сергеевна. — Ты будешь молчать и слушать.
Вы приняли мою маму не из жалости, а как вещь, как инвестицию, рассчитывая на прибыль.
Но вещь оказалась неудобной, а инвестиция — слишком долгой.
И теперь вы хотите избавиться от брака, не потеряв приданого? — Это неправда! — попыталась возразить Ирина, но женщина уже не слушала её. — Молчи!
