Она повернулась и направилась в дом.
Да, запах был ужасен, значительно хуже, чем накануне.
Но теперь это был аромат победы.
В течение целой недели поселок приходил в себя.
Ивану пришлось дважды вызвать ассенизаторскую машину.
Он засыпал всё хлоркой и перекапывал землю.
Тамара надеялась, что он уловит намек.
Она рассчитывала, что прагматизм уступит место здравому смыслу.
Однако она недооценила упрямство Ивана Петровича.
Он не был из тех, кто сдается после первого поражения.
Он провел собственное расследование.
Обнаружил пустую банку с остатками сахара у забора.
Сопоставил факты.
И решил, что если Тамара хочет играть грязно, он будет играть дымно.
В субботу Тамара устроила день большой стирки.
Белоснежные льняные скатерти, дорогие простыни, наволочки с монограммами — всё это великолепие развешивалось на веревках в саду, впитывая солнечный свет и свежесть.
Ровно в полдень, когда белье почти высохло, за забором поднялся дым.
Это был не легкий дымок от мангала.
Иван разжег костер в старой металлической бочке, поставив её прямо на границе участков.
В огонь бросались сырые листья, куски рубероида, пластиковые бутылки, а по запаху — старые калоши.
Едкое, черное, густое облако медленно плывало в сторону участка Тамары, окутывая белоснежное бельё черной вуалью. — Иван! — Тамара выбежала из дома, забыв о своих аристократических манерах. — Что вы делаете?!
Моё бельё!
Иван стоял у бочки в старом противогазе, напоминая чудовище из постапокалипсиса.
Он перемешивал содержимое длинной палкой. — Санитарная обработка! — глухо прокричал он сквозь резиновую маску. — Уничтожаю споры грибка после аварии!
Имею на это право!
Это моя территория! — Вы портите мои вещи! — Тамара бросилась срывать посеревшие простыни, но запах гари уже въелся в ткани намертво. — Ветер, соседка! — развёл руками Иван, и в этом жесте звучала явная насмешка. — Роза ветров!
Ничего не поделаешь, стихия!
Тамара прижала испорченную скатерть к груди.
Внутри неё что-то сжалось тугим узлом.
Саможалость исчезла.
Осталась лишь холодная, расчетливая ярость.
Ах, значит, роза ветров?
Значит, акустические волны вас не смущали?
В ту же ночь Иван, уставший от борьбы с «грибком», лег спать пораньше, открыв окна настежь.
В полночь сад взорвался звуками.
Тамара поставила на подоконник, обращённый прямо в спальню соседа, мощную концертную колонку.
Плейлист был составлен с особой тщательностью.
Трек назывался «Брачные игры маралов в период гона».
Дикий трубный рев, напоминающий крик раненого динозавра, прорвал ночную тьму. — Уууу-аааа-хрррр! — вибрировали стекла.
Иван вскочил в кровати, запутавшись в одеяле. — Тама! — закричал он в окно. — Ты с ума сошла?!
Выключи!
— Изучаю зоологию! — прозвучал её спокойный голос из темноты беседки. — Это природа, Иван Петрович.
Естественные звуки леса.
Привыкайте, это полезно для нервной системы.
Следом за маралами последовали «Вопли выпи» и «Скрежет железа по стеклу» в бесконечном цикле.
Противостояние длилось три дня.
Иван жег резину и сырую траву.
Тамара включала маралов и тяжелый индастриал-метал.
Иван начинал стучать молотком по пустому ведру в пять утра.
Тамара жарила селедку на переносной плитке, когда ветер дул в его сторону.
Оба выглядели изможденными.
Под глазами появились темные круги.
Это была осада — изматывающая и беспощадная.
На четвёртый день Иван вышел к забору.
В руках он держал белую наволочку, привязанную к черенку лопаты.
Он напоминал генерала, проигравшего генеральное сражение. — Тамара Сергеевна! — хрипло позвал он. — Представитель просит переговоров!
Тамара вышла в сад.
Она держалась прямо, но чашка в её руке слегка дрожала от усталости. — Я слушаю вас. — Я сдаюсь, — он воткнул флагшток в землю. — Маралы победили.
Сердце не выдерживает, давление двести.
Давайте перемирие. — На каких условиях? — сухо спросила она. — Полностью сношу объект.
