Тамара аккуратно влила в трехлитровую банку теплую воду.
Оптимальная температура была важна — чуть выше температуры тела, чтобы дрожжи почувствовали себя в наилучших условиях.
Далее она засыпала килограмм сахара.
Сироп, густеющий и закручивающийся в водоворот, завлекал своим видом. — Ешьте, мои хорошие, — тихо произнесла она, открывая первую упаковку сухих дрожжей.
Серые гранулы посыпались в воду.
Одна пачка.
Вторая.
Третья.
Пятая.
Такой дозы хватило бы, чтобы поднять тесто для слона.
Тамара перемешивала получившуюся смесь деревянной ложкой, ощущая себя алхимиком, который создает не философский камень, а нечто обратное.
Смесь начала слегка шипеть, словно отвечая на её усилия взаимностью. — Расти, тесто, большое и очень большое, — произнесла она по старой традиции, накрывая банку крышкой с заранее проделанными отверстиями.
Выход в сад получился бесшумным.
Иван Петрович уже спал — из его открытого окна доносился громкий храп, напоминающий работу дизельного генератора.
В зеленой будке царила тишина.
Тамара знала о техническом люке, расположенном с обратной стороны строения.
Иван гордился им, называя инженерным достижением.
Она просунула руку через решетку забора.
Люк поддался без усилий.
Одно точное движение — и содержимое банки стремительно вылилось в темноту.
Жидкость с шумом попала вниз.
Процесс запустился.
Дрожжи, ошеломленные обилием сахара и тепла, сразу взялись за размножение с неистовым рвением, которому позавидовали бы даже кролики.
Тамара вернулась в дом и тщательно вымыла руки.
Она не испытывала ни капли вины.
Лишь холодное удовлетворение от восстановленной гармонии.
Утро не началось с пения птиц.
Его сопровождал глубокий, низкий гул, исходящий из недр земли.
Создавалось впечатление, что участок соседа страдает от несварения желудка.
Тамара вышла на крыльцо в шелковом халате, держа в руках чашку кофе.
Она знала, что сейчас увидит, но реальность превзошла все её ожидания.
Возле зеленого домика происходило нечто грандиозное.
Содержимое ямы решило, что ему тесно в подземном заключении.
Оно захотело увидеть свет.
Густая, пузырящаяся коричневая масса медленно, но неумолимо поднималась из всех щелей.
Она вытекала из-под двери, сочилась сквозь доски пола и пробивалась через технический люк.
Ситуация напоминала извержение вулкана, только вместо лавы лилась… органика.
Вокруг будки метался Иван Петрович.
В одних семейных трусах и галошах на голую ногу он пытался остановить бедствие лопатой.
Он бросал землю на наступающую пену, но та поглощала ее и продолжала ползти к любимым клубничным грядкам. — Да что же это такое?! — вопил сосед, отпрыгивая от пенного потока. — Откуда оно?!
Оно живое!
Тамара подошла к забору.
На её лице застыло выражение любезного интереса. — Доброе утро, Иван Петрович.
У вас там что, съемки фильма-катастрофы?
Иван обернулся.
Его лицо отражало крайнюю степень отчаяния. — Тамара!
Ты видишь?!
Гейзер!
Прорвало!
Яма же была наполовину пустой!
Откуда столько добра?! — Может, это те самые естественные процессы? — невинно предположила она. — Вы же говорили, что бактерии работают.
Похоже, они решили перевыполнить план.
Или, может, вы туда что-то не то положили?
Просроченный кефир?
Старое варенье?
Пена с чавкающим звуком перелилась через порог и направилась к теплице. — Какой кефир?! — взревел Иван. — Это катастрофа!
Экологическое бедствие локального масштаба! — Вызывайте специалистов, Иван Петрович, — посоветовала Тамара, делая глоток кофе. — И побыстрее.
А то ваша клубника станет… очень удобренной клубникой.
Она развернулась и направилась в дом. Да, в воздухе стоял ужасный запах, гораздо сильнее, чем вчера.
