Солнечный луч, преломляясь в гранях хрустального бокала, отбрасывал на белоснежную скатерть крохотную радугу.
Тамара Сергеевна аккуратно выправила кружевную салфетку, стремясь достичь совершенной симметрии.
Для неё эстетика была не прихотью, а своего рода религией.
В этом беспорядочном мире, наполненном несовершенствами, её беседка оставалась последним оплотом гармонии.
Здесь, среди плетистых роз и старинного фарфора, она ощущала себя в безопасности от любой грубости внешнего мира.
Поднеся бокал с прохладным домашним лимонадом к губам, она закрыла глаза, готовясь сделать первый, самый приятный глоток.
Но в этот момент гармония была разрушена.
Это не был звук или физический удар.
Это было нечто более плотное и бесцеремонное.
Тяжелая, липкая волна зловонного запаха накатила через забор, словно невидимый, но осязаемый враг.
Она накрыла своим присутствием розы, заглушила аромат жасмина, и казалось, даже лимонад в бокале приобрёл неприятный, гнилостный привкус.
Тамара медленно опустила бокал.
Стекло резко звякнуло о блюдце.
Её обычно мягкий и рассеянный взгляд сосредоточился на источнике бедствия.
Там, за ажурной решёткой забора, всего в полутора метрах от её святилища, возвышался свежевыкрашенный в ядовито-зелёный цвет деревянный скворечник человеческого роста.
Иван Петрович, её сосед, человек простой и непробиваемый, словно дубовая доска, именовал это «удобствами». — Иван Петрович! — её голос прозвучал обманчиво спокойно, но в нём прозвучала сталь. — Я вижу вашу панаму за кустами смородины.
Выходите.
Кусты неохотно раздвинулись.
Иван, крепкий мужчина с лицом, выгоревшим до кирпичного цвета, появился с тяпкой в руках.
Он выглядел так, будто его оторвали от спасения мира ради пустяковой проблемы. — Добрый день, Тамара Сергеевна, — прогудел он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Чего шумим?
Опять громко играет музыка? — Музыка у меня звучит исключительно классическая и тихо, — Тамара поднялась, демонстративно стряхивая невидимую пыль с платья. — Проблема не в звуках, Иван Петрович.
Дело в запахах.
Вы установили свой «стратегический объект» вплотную к моей зоне отдыха.
Сосед посмотрел на зелёную будку с отцовской гордостью. — Стоит нормально.
По СНиПу положено метр от забора?
Метр есть.
Я рулеткой мерил.
А что пахнет — так это природа.
Естественные процессы. — Это не природа, это биологическое оружие, — Тамара подошла к забору вплотную. — Ветер дует прямо мне в чашку.
Я не могу здесь находиться.
Сегодня вечером у меня гости, мы планировали чаепитие.
Переместите это.
Иван хмыкнул, опираясь на черенок тяпки.
В его глазах читалось снисхождение к городской интеллигенции, которая не понимает простых радостей жизни на земле. — Куда я его перенесу? — он обвел рукой свой участок, засаженный так плотно, что яблоку негде упасть. — Там картошка, здесь теплица, там скважина.
Это единственное свободное место.
Энергетический узел участка, можно сказать. — Энергетический узел? — переспросила Тамара, чувствуя, как внутри начинает закипать холодное возмущение. — Вы понимаете, что отравляете мне жизнь?
В прямом смысле. — Тамара, ну что ты начинаешь? — Иван махнул рукой. — Это органика!
Натуральный продукт.
Бактерии работают, перерабатывают.
Это же круговорот веществ.
Ты же образованная женщина, должна понимать.
Потерпи, привыкнешь.
Зато какие кабачки потом на компосте вырастут!
Он развернулся и направился обратно вглубь огорода, всеми движениями показывая, что разговор закончен.
Его широкая спина выражала полную уверенность в своей правоте.
Тамара осталась стоять.
Запах накатывал новыми волнами, делая пребывание в беседке невыносимым. «Привыкнешь, значит?» — подумала она, глядя на зелёное сооружение. — «Бактерии работают?
Натурпродукт?».
План мести созрел не в голове, а где-то в солнечном сплетении.
Она не была мстительной женщиной.
Она мирилась с его громкой музыкой, бесконечной стройкой, дымящим мангалом.
Но сейчас он вторгся на её территорию.
Он осквернил её убежище.
Если вы так обожаете активную деятельность бактерий, Иван Петрович, я устрою вам стахановское движение микроорганизмов.
Вечер опустился на поселок, принося прохладу, но не облегчение.
Тамара действовала как опытный диверсант в тылу врага.
На кухне плотно были задернуты шторы.
Горел лишь тусклый свет над рабочей поверхностью.
На столе стояла трёхлитровая банка — стеклянный сосуд возмездия.
