Внутри оказались золотые серьги, о которых Ольга давно мечтала.
Рядом суетились дети.
Увидев подарок, Аня вдруг нахмурилась. – Опять тебе подарки? – резко произнесла девочка. – А кто тогда подарки папе будет дарить?
У него ботинки старые, бабушка говорила, что подошва отклеивается, а ты всё золото скупить хочешь!
Эгоистка!
В комнате воцарилась тишина.
Андрей озадаченно взглянул на дочь. – Аня, что это ты говоришь? – строго спросил он. – Мама трудится, она заслужила подарок.
И ботинки у меня в порядке. – Нет, они не в порядке! – топнула ногой Аня. – Бабушка сказала, что мама из тебя все силы выжимает!
Что ты скоро умрешь от работы, а мы останемся одни в этом мире!
А она себе нового мужа найдет!
Ольга побледнела.
Она опустилась на стул, потому что ноги не держали.
Это были не детские мысли.
Это чужие, взрослые, ядовитые слова, вложенные в детский рот, словно патроны в обойму.
В этот момент в дверь постучали.
На пороге появилась Тамара Сергеевна, благоухая «Красной Москвой» и держа в руках дешевую открытку. – Ой, наша именинница!
Сидишь, как королева?
А детки-то нечесаные, – запела она с порога, входя в комнату как хозяйка. – Андрюшенька, сынок, ты совсем похудел.
Ох, не кормят тебя… Андрей впервые увидел мать в другом свете.
Он перевел взгляд на заплаканную жену, на нахмуренную дочь, потом снова посмотрел на мать. – Мам, пойдем на кухню.
Нужно поговорить, – голос Андрея звучал приглушенно. – Ой, о чем тут говорить?
Праздник же!
Давайте за стол, я салатик свой принесла, а то у Ольки всегда все недосолено… – На кухню, мама, – тверже повторил Андрей.
Они закрылись в кухне, но слышимость в панельном доме была отменной. – Зачем ты детям гадости про Ольгу рассказываешь? – спросил Андрей. – Какие гадости?
Господь с тобой, сынок!
Я лишь говорю правду!
Жалко мне их, сирот при живой матери.
Она только о себе думает!
Серьги купила, а у тебя пальто прошлогоднее! – Я сам ей купил серьги!
Это мой подарок!
Мама, ты не понимаешь, что рушишь нашу семью?
Анька уже меня хоронит, говорит, что я от работы умру!
Это от тебя она это слышала? – Я просто сказала, что отца надо беречь!
Что мать должна заботиться, а не тряпки покупать!
Ты слепой, Андрюша!
Она тебя использует!
Квартиру на себя оформила, детей против меня настраивает, а сама… – Хватит! – рявкнул Андрей так громко, что посуда в шкафу задрожала. – Перестань врать!
Квартира в нашей совместной собственности, ипотеку платим вместе!
Ольга ночами работает, чтобы у нас все было!
Дверь кухни распахнулась.
На пороге стояла Ольга.
Она больше не плакала.
Её лицо было спокойным и холодным, словно мрамор. – Тамара Сергеевна, – тихо, но твердо произнесла она. – Положите ключи на тумбочку.
Свекровь замерла, прижав руку к груди. – Что?
Ты меня выгоняешь?
Из дома моего сына? – Это наш общий дом.
И я запрещаю вам переступать его порог.
Вы настраиваете моих детей против меня.
Вы им лжете, пугаете их, учите ненавидеть мать.
Я терпела долго ради Андрея, ради вашего возраста.
Но мое терпение лопнуло.
Дети — это красная черта. – Андрюша! – вскрикнула Тамара Сергеевна, оборачиваясь к сыну. – Ты слышишь?
Она мать твою выгоняет!
Как собаку!
Скажи ей!
Андрей смотрел на мать долгим, тяжелым взглядом.
В его глазах рушился привычный мир, где мама была доброй феей.
Он видел перед собой манипулятора, который не постеснялся использовать маленьких внуков в своей войне. – Ключи, мама, – глухо произнес он. – Оставь ключи.
И уходи.
Тамара Сергеевна побагровела.
