Либо мы остаёмся семьёй, либо каждый идёт своей дорогой. – Квартира оформлена на Олю! – Суд может пересмотреть сделку, если я докажу, что дарение произошло под моральным давлением и в ущерб моим интересам.
У меня все документы на руках.
Отчасти это был блеф, но они не знали всех юридических нюансов.
Оля опустилась на диван и заплакала. – Мама, как ты так можешь?
Мы же родные! – Именно, Оля.
Родные.
А родным не говорят, что они мешают жить.
Родных не выгоняют из дома, который человек сам купил. – Мы не выгоняли… – Нет?
А что сказал твой муж?
Повтори его слова.
В ответ — молчание.
Алексей бросал на всех косые взгляды, а Оля вытирала слёзы. – Мам, прости.
Мы были неправы.
Прости нас. – Дело не в прощении, Оля.
Вопрос в том, как жить дальше.
Я не прошу многого.
Видеться с внуком раз в неделю.
Иногда приезжать к вам.
Знать, что я вам не чужая.
Это слишком много? – Нет, конечно нет, – поспешила ответить Оля. – Мам, приезжай, когда захочешь.
Правда, Алексей?
Алексей пробормотал что-то невнятное, но кивнул. – И ещё, – добавила я. – Людмила Петровна тоже бабушка Максима.
Она имеет право видеть внука. – Хорошо, мам.
Всё будет хорошо.
Они уехали, подавленные и молчаливые.
Я же осталась с тяжёлым сердцем.
Победила?
Возможно.
Но какая это победа, если приходится угрожать собственной дочери судом, чтобы добиться хотя бы элементарного уважения?
Прошла неделя.
Оля позвонила и пригласила на выходные.
Голос был спокойным, даже тёплым. – Мам, приезжай в субботу.
Я приготовлю твои любимые пирожки с капустой.
Приехала.
Встретили меня нормально.
Алексей даже налил чай и предложил конфеты.
Максим весь вечер висел у меня на руках, рассказывал про школу, показывал рисунки. – Баба Тома, а почему ты так долго не приезжала? – Немного болела, внучек. – А теперь будешь приезжать часто?
Посмотрела на Олю.
Она кивнула. – Буду, солнышко.
Каждую неделю.
Так и пошло.
Я приезжала по субботам, гуляла с внуком, иногда забирала его к себе на воскресенье.
Оля стала теплее, начала звонить чаще.
Алексей здоровается, порой даже улыбается.
Конечно, прежней близости уже нет.
Трещина, которая образовалась, никогда полностью не зарастёт.
Но хотя бы видимость семьи сохранилась.
Людмиле Петровне я поведала всю историю.
Она покачала головой. – Молодец, что дала отпор.
А то совсем обнаглели.
Мой тоже успокоился, теперь регулярно звонит. – Но осадок остался, Люда.
Понимаешь?
Они терпят нас из страха потерять квартиру.
А не из-за любви. – А что вы хотели, Наталья?
Чтобы любили безвозмездно?
Так не бывает в наше время.
Все считают — кто сколько вложил, кто что получил.
Возможно, она и права.
Но мне от этого не легче.
Вчера Оля позвонила, голос радостный. – Мам, у меня новость!
Мы ждём второго ребёнка! – Поздравляю, доченька. – Ты рада? – Конечно, рада. – Мам, ты поможешь нам?
Когда малыш появится? – Помогу, Оля.
Куда я денусь.
Положила трубку и подумала — так и будет.
Я буду помогать, нянчиться, а они будут терпеть.
И делать вид, что мы настоящая семья.
Но другого выхода нет.
Потому что несмотря ни на что я люблю свою дочь.
И обожаю внука.
И второго внука тоже полюблю.
Только теперь я точно знаю — документы на квартиру сохраню как зеницу ока.
На всякий случай.
Мало ли что придумает зять, когда детей станет двое, и места в квартире станет недостаточно.
Живём дальше.
Каждый со своей правдой, со своими обидами.
Но живём.
И даже иногда улыбаемся друг другу.
Почти искренне.
