Каждое лето Тамара, старшая внучка, проводила у бабушки на даче. Вместе они пропалывали грядки, варили варенье, бабушка учила её вышивать крестиком и рассказывала бесконечные истории о войне и своей молодости.
Бабушка всегда говорила: «Ты, Тамарка, у меня золотая. Терпеливая, добрая». А младший брат Игорь, на пять лет младше, был баловнем. Он приезжал на дачу на короткое время, всё ломал, скучал и спешил к друзьям. Бабушка покачивала головой: «Что уж с мальчишкой поделать… Современный». Но в её голосе всегда звучала особая, снисходительная ласка к нему, к «носителю фамилии».
Потом наступили учёба, работа, переезд в другой город. Тамара регулярно звонила бабушке, приезжала на праздники, привозила лекарства, тёплые пледы, хороший чай. Игорь же звонил редко, но на день рождения бабушки всегда приносил дорогие, пафосные подарки — новый телефон (которым она не умела пользоваться), сертификат в спа-салон (куда она, конечно, не пошла).
Бабушка показывала эти подарки соседкам: «Вот, внук не забывает!» И вот итог. «Завещала всё моему брату». Интересно, почему она так поступила со мной? Мысль билась в голове, словно птица о стекло. Что я сделала не так? Недостаточно любила? Не проявляла заботу? Или это не бабушка, а… родители?
Тамара знала, как мать боготворила Игоря, как постоянно вставляла ремарки: «Тебе-то легко, ты девочка», «Игорю надо помочь, он же мужчина, ему тяжелее», «Квартира Игорю важнее, у него семья будет». Видимо, эти слова за годы глубоко засели в сознании Ольги Николаевны. Или же родители «помогли» бабушке принять такое решение, когда она была слаба после болезни? Мысль была отвратительной, но Тамара не могла избавиться от неё.
Она плакала. Плакала от обиды на бабушку, от бессильной злости на родителей и брата, от страха перед будущим. Завтра в её спокойную, упорядоченную жизнь ворвутся чужие решения, проблемы и беспомощное тело бабушки. Её существование закончится. Она превратится в сиделку. Без права на благодарность, потому что «квартиру-то получил Игорь». Её использовали. Самую отзывчивую, самую удобную.
На следующий день к трём часам в дверь позвонили. На пороге стояли отец, мать и… маленькая, сгорбленная фигура в инвалидном кресле, которое с трудом вкатили в узкий лифт. Ольга Николаевна выглядела ещё меньшей и беззащитнее, чем Тамара её помнила. Её глаза, когда-то такие живые и острые, теперь были мутными и испуганными.
Она узнала Тамару, губы задрожали, пытаясь улыбнуться, но вышла лишь жалкая гримаса. «Вот, — сказала мать, разгружая сумки с лекарствами и памперсами. — Устраивайся. Мы всё распишем: график приёма таблеток, питание. Держи. Нам надо спешить, обратная дорога длинная, да и Игорю на стройке нужна помощь».
Они пробыли меньше часа. Поцеловали бабушку в лоб, сухо обняли Тамару. Отец избегал смотреть ей в глаза. Мать вложила в её руку конверт: «Это на первые расходы». И уехали. Словно сдали ненужный груз на камеру хранения. В квартире повисла гулкая тишина, нарушаемая только тяжёлым, хриплым дыханием Ольги Николаевны.
Тамара подошла к креслу. Она хотела закричать: «Почему?!», но увидела слезу, медленно скатившуюся по…
