Елена не общалась с родителями уже четыре года — не звонила и не писала им.
Она всегда считала себя выше, успешнее и важнее этих людей с их скромной квартирой и простыми радостями.
А теперь вот стояла у их двери, с опухшим от слёз лицом и разбитыми надеждами…
Тем не менее, она опустила руку и трижды постучала.
Звук был неуверенным, робким, совсем не похожим на громкое хлопанье дверью, которое она устроила четыре года назад.
Сзади послышались быстрые шаги, словно её ждали, затем щёлкнул замок.
Дверь открыла Тамара Сергеевна, удивлённо приподняв брови.
Мать изменилась за эти годы — морщин стало больше, а у висков поседели волосы.
Она увидела заплаканное лицо дочери с размазанной тушью под глазами.
Взгляд Тамары Сергеевны скользнул к маленькому мальчику, который прижимался к ноге Елены.
Она заметила потрёпанный чемодан, стоящий позади них, и в её глазах мелькнуло понимание.
Мать не стала задавать вопросов и не вспоминала те резкие слова, сказанные четыре года назад.
Просто молча отступила в сторону, пропуская дочь с внуком в квартиру.
Переступив порог, Елена огляделась вокруг.
Всё оставалось прежним, только ещё более выцветшим.
Та же самая обоина, тот же шкаф в прихожей, тот же запах домашнего уюта, который когда-то она презирала.
Павел с любопытством осматривал новое место, вертя головой.
— Павлуша, иди в ту комнату, — присев перед сыном, сказала Елена. — Там есть игрушки, поиграй немного, ладно?
Павел кивнул и послушно отправился по коридору в дальнюю комнату.
Елена выпрямилась и повернулась к матери.
Тамара Сергеевна стояла у стены, молча глядя на дочь.
Елена хотела что-то сказать, объяснить или оправдаться.
Но слов не находилось — лишь горькая правда и разбитые мечты.
Она сделала шаг навстречу матери, затем ещё один, и наконец бросилась в объятия Тамары Сергеевны.
Из груди Елены вырвались рыдания такой силы, что всё тело задрожало.
