Рекламу можно отключить с подпиской – она исчезнет из статей, видео и новостей. – Как вы можете жить в такой нищете? – с неодобрением спросила Елена, нахмурив нос. – Посмотрите сами, за двадцать лет даже ремонт не сделали!
И еще пытаетесь меня учить жизни!
Тамара Сергеевна устало опустила плечи.
Алексей Иванович молча поднял чашку к губам и сделал глоток, не обращая внимания на дочь.
Елена стояла посреди кухни, залитая злостью, ожидая хоть какой-то реакции от родителей.
Но они молчали, а это молчание злило ее гораздо сильнее любых упреков. – Игорь – хороший человек, – продолжала она. – Вы просто ничего не понимаете в жизни!
Тамара Сергеевна подняла на дочь усталые глаза. – Леночка, мы же не против Игоря, – покачала головой она. – Мы хотим, чтобы ты сначала получила образование, обрела хоть какую-то стабильность. – Какую стабильность? – закатила глаза Елена. – Как у вас?
Двадцать лет в одной и той же квартире без ремонта! – Тебе всего девятнадцать, – говорила Тамара Сергеевна мягко. – Это слишком рано для замужества, пойми.
Алексей Иванович поставил чашку на стол и наконец посмотрел на дочь.
В его взгляде не было осуждения, лишь какая-то глубокая печаль. – Потом строй личную жизнь, мы не против, – продолжила Тамара Сергеевна. – Просто не сейчас, не так поспешно. – Вы хотите разрушить мое счастье! – Елена топнула ногой, словно в детстве. – Вот и все!
Она резко развернулась и схватила сумку со стула в коридоре.
Тамара Сергеевна встала из-за стола и сделала шаг в сторону коридора. – Лена, подожди, – протянула она руку к дочери.
Но Елена натягивала куртку, не попадая в рукава от злости и обиды. – Мы с Игорем будем счастливы! – крикнула она из коридора. – Назло вам!
Алексей Иванович тяжело поднялся и вышел к дочери, опираясь рукой о косяк кухонной двери. – Дочка, ты не понимаешь, – начал он, но Елена перебила его. – Я буду жить в достатке!
У меня будут деньги, и вообще, все будет хорошо! – сказала Елена, уже взявшись за ручку входной двери. – Не так, как у вас!
Она резко дернула дверь на себя и выскочила на лестничную площадку.
Последнее, что она услышала, был тихий вздох матери и какой-то глухой звук падающего предмета…
Елена побежала вниз по ступенькам, не оборачиваясь, с каждым шагом все больше убеждая себя в собственной правоте…
Четыре года спустя Елена стояла перед той самой обшарпанной дверью с облупившейся краской.
В правой руке она крепко держала теплую ладошку трехлетнего Павла, который с детским любопытством смотрел на незнакомую дверь.
Левую руку Елена подняла, чтобы постучать, но не смогла приложить ее к двери.
Пальцы застопорились в нескольких сантиметрах от потрескавшейся поверхности.
И тогда она поняла, что не в силах это сделать.
Павел потянул мать за руку и взглянул на нее с вопросом. – Мама… – произнес он, переступая с ноги на ногу.
Елена посмотрела на сына, затем на стоявший рядом чемодан.
Большой, потертый, с отломанным колесиком.
Все, что осталось от ее прежней жизни, от тех грандиозных планов и громких обещаний.
